Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 78

В эфире повисло молчание, не считая вечного шороха помех. Через несколько минут Парсонс снова произнес:

«База, это Тигр‑два. Жду подтверждения. Прием».

И только еще через несколько минут пришел ответ, произнесенный еще более знакомым мне голосом:

«Тигр‑два, бросай желтомазых и выходи на точку, тогда будет тебе эвакуация. Конец связи».

– Харрисон приказал Парсонсу бросить сопровождающих его южан и выходить на точку эвакуации, – сказал я.

– Догонять будем? – спросил Гром.

– Само собой, только налегке. И без тебя.

– Почему? – не понял пулеметчик.

– Потому что мне надо оставить здесь кого‑нибудь, – ответил я. – Так, Громов, Семенов и Верещагин остаются здесь. Цой, со мною. Сергей Николаевич, вы с бойцами тоже останьтесь. Мы скоро.

Румянцев кивнул. Понятно, что и без беготни по джунглям было чем заняться. Надо было перенести к Тигуэну трофеи, убитых и раненых партизан, перегнать пленных. Тху просекла, что я намыливаюсь прогуляться без нее, сунулась было, но я ее упредил.

– Ты остаешься помогать товарищу Тхоангу, – сказал я строго.

– Но знаю эти места лучше всех, – попыталась возразить связная.

– Знаю, что знаешь. Потому и пригодишься здесь.

Надула губки, но пальчики к панамке приложила. И даже развернулась, как на плацу, и отошла, печатая шаг. Я хмыкнул, проводив ее взглядом. Потом проверил свое снаряжение. Так. Рожки дополнительные к «АК» есть. Штык‑нож на месте. Можно идти.

Цой уже тоже был готов. «СВД», как всегда, в безупречном состоянии. Мы двинулись в юго‑восточном направлении, оставляя позади дымящиеся грузовики и собирающих боевые трофеи партизан.

Джунгли сомкнулись за нами, как воды омута над головой. Тропа, которую мы нашли, была едва заметна, но Цой шел уверенно, будто всю жизнь здесь ходил. Я держался за ним, стараясь не шуметь. И через полчаса мы услышали голоса, говорившие по‑вьетнамски.

Мы залегли за поваленным деревом. Отсюда просматривалась просека – узкая полоса, заросшая высокой травой. Самих южан видно не было, но, наверняка, они выставили часовых, присматривать за джунглями по обе стороны просеки.

– Выкурить их оттуда, командир? – спросил Кореец.

– Зачем? – хмыкнул я. – Придет хозяин джунглей и закусит.

– Точно.

– Парсонс же сам вылезет, как только вертушка покажется.

Вскоре засвистели винты «Ирокеза». Он показался в начале просеки и завис над местом, где трава была пониже. А вскоре объявился и сам лейтенант Джон Парсонс в сопровождении двух стрелков‑южан. Эти точно были начеку.

– Давай в обход, – шепнул я Цою.

Он кивнул и растворился в траве, выбирая позицию для стрельбы. Я остался за деревом, держа просеку под прицелом. «Зеленый берет» говорил по рации, которая висела у него на плече. Закончив, Парсонс махнул рукой своей охране, чтобы следовали за ним.

Надо отдать им должное, прикрывали они его плотно. Хотя, Корейцу все равно. Всадит пулю в башку охраннику и следующую уже – в охраняемую персону. Вот только в травке сидят невидимые для нас еще двое стрелков. Поэтому торопиться не следовало.

Я поднял руку. Цой, который наблюдал за мною через оптику «СВД», изготовился к стрельбе, но опускать руку я не спешил. Пусть Парсонс с телохранителями отойдут как можно дальше от двух, незримых пока стрелков.

«Ирокез» опустился на поляну. Винты стали вращаться все медленнее. Американский лейтенант рванул к нему со всех ног, оторвавшись от охраняющих его южан, но я по‑прежнему не спешил опускать руку.

Дверь отъехала. Парсонс забросил в кабину рацию и автомат, залез сам. Охрана отбежала в сторонку. Винты вертушки вновь начали набирать обороты и скоро обе лыжи всплыли над травой. «Ирокез» начал подниматься, развернувшись лобовыми стеклами кабины к Цою.

И тогда я опустил руку. Выстрела я из‑за свиста винтов не услышал, да и никто не услышал. Только америкоский вертолет вдруг рухнул на землю. И высота‑то была не слишком большая, но что‑то в нем сдетонировало. Выплеснулся столб пламени.

Вдоль просеки раскатилось эхо взрыва. Огонь мгновенно охватил траву, откуда живыми клубками пламени выкатились те самые, прежде невидимые, стрелки. Если там были раненые, то участь их была сгореть живьем.

– Уходим, – показал я Корейцу рукой.

И сам снялся с места. Мы воссоединились в зарослях и двинулись обратно. Через полчаса вышли к своим. Основная группа уже ушла, успев навалить груду камней над телами убитых врагов, скинув их под обрыв. Румянцев ждал нас у выхода из сужения. И конечно же – Тху.

– Ваша работа? – спросил Граф, указывая на столб дыма над лесом.

– Его, – сказал я, мотнув головой в сторону невозмутимого снайпера.

– Судя по результату, лейтенант Парсонс на базу уже не вернется.

– Если только – в мешке.

Юмор, конечно, был с душком, но после боя нужна разрядка. Даже Тху, ни слова не понимавшая из нашего разговора, лыбилась во все свои белые зубки. Мы сели в джип, который был спрятан в придорожных кустах и благополучно пережил ночной бой.

Мы двинулись на север, к базе Тхоанга. За спиной догорал вертолет. В джунглях кричали птицы. Где‑то далеко, на юге, полковник Харрисон на американской базе тщетно вызывал вертолет, ожидая лейтенанта Парсонса с докладом. Не дождется.

Нехрен было объявлять на меня охоту, после того, как я ему любезно оставил жизнь и свободу. И мне урок. Враг он всегда враг. Твою доброту он принимает за слабость. Так что не стоит ему доставлять такое удовольствие.

Джип катил по каменистой дороге, подпрыгивая на кочках. Рулил граф, как и положено, уверенно и с достоинством, будто не по вьетнамским ухабам прыгал, а разъезжал по брусчатке Петербурга, которого он в глаза не видел.

Мы нагнали колонну наших, отходящую к Тигуэну. Румянцев побибикал, остановил джип и мы с Цоем и Тху выгрузились. Я приказал раненых грузить в машину и везти на партизанскую базу, где им могли оказать хоть какую‑то помощь. Граф передал руль вьетнамцу.

– Вереск, что в эфире? – спросил я у радист.

– База вызывает вертолет. Раз за разом, переходя на мат, правда, английский.

– Харрисон, видать.

– Похоже, да. Голос знакомый.

– Ну ясно, контрольное время для связи прошло, на экстренные вызовы вертушка не отвечает. Теперь будет решать, посылать ли ему вторую машину или обождать. В любом случае, с открытой местности следует убираться.

– Где будем прятаться, командир?

– Только не в деревне и не на базе. Координаты этих объектов полковнику известны. Когда вторая вертушка установит, что первая машина погибла, могут поднять бомбардировщики. Только это произойдет не раньше завтрашнего утра.

К нам подошел командир партизанского отряда. По выражению его лица было видно, что его тревожат те же мысли. Тем более, что на нем были раненые и пленные. Румянцев перевел ему вкратце наш разговор.

– Есть ли в пределах досягаемости место, где можно укрыть все наше войско? – спросил я.

– Примерно в шести километрах находится старый французский форт. По прямой – четыре, но прямо пришлось бы идти через скалы, а тропа в обход ведет через перевал. К утру дойдем, если ничего не задержит.

Я развернулся к колонне. Люди сидели и стояли вдоль дороги, у многих были перевязаны головы, руки. Тридцать с лишним пленных сидели на земле. Тяжело раненые лежали на плетеных из молодого бамбука носилках. Самые тяжелые, их было двое, в машине.

А ведь кроме них приходилось тащить ящики с патронами, пулеметы, минометы и снаряды к ним. Сухпайки, которые принесли с собой южане. Все это надо было ночью волочь в горы. Ну ладно, трофеи пусть волокут пленные, нехрен морду баловать.

– Слушайте, командиры, – сказал я. – На базу не идем. Туда первым делом сунутся американцы. Уходим в горы, в старый французский форт. Пленные пусть тащат боеприпасы и минометы.

Командиры кивнули. Потом Тхоанг что‑то сказал своим. Партизаны зашевелились, подняли носилки. Южане тоже поднялись. Им вручили ящики и трубы минометов с опорными плитами. Вот теперь ВСРВэшники стали похожи на правильных пленных.