Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 76

В этих кустах можно разместить минометную позицию. Если правильно выставить углы, мины лягут аккурат в самую гущу первой части колонны. А отсюда и отсюда можно накрыть перекрестным пулеметным огнем – вторую.

Я набросал на листке блокнота схему участка и наметил минометные и пулеметные позиции. На бумажке выходило красиво, но на деле обязательно что‑нибудь не сработает. Так что опытных, проверенных бойцов в самую гущу боя бросать не стоит.

Они должны выцелить и уничтожить командиров, технику, если она будет, не дать развернуть минометные и пулеметные позиции. А главное – не позволить американскому военному советнику организовать оборону.

Когда Семенов закончил минировать скалистую стену, а Цой определять, какие деревья наиболее пригодны для «кукушек», я велел всем обратно грузиться в «М‑151». Солнце давно уже перевалило за полуденную черту, пора было начинать радиоигру.

Однако в Тигуэн мы вернулись не сразу. Зоркий глаз снайпера уловил какое‑то движение справа от дороги. Мы сразу заныкались за валунами. И вскоре из джунглей вынырнула фигурка в камуфляже. Кореец поднял было винтовку, но я покачал головой.

Это был совсем пацаненок. Лет четырнадцать, не старше, но судя по обмундированию, это был солдат Вооруженных Сил Республики Вьетнам, то есть, для нас враг. Его послал лейтенант Парсонс, чтобы узнал, почему авангардная рота не выходит на связь.

Тху тоже сразу просекла, кто к нам пожаловал. Обернулась ко мне, мотнула головой, дескать, можно мне? Я кивнул – давай. Связная взяла «М‑16» наизготовку и вышла из‑за камня, за которым укрывалась.

Пацаненок увидел ее, на мгновение остолбенел, потом вскинул автомат «МАТ‑49». Точно такой же я видел у партизана, когда мы допрашивали сержанта‑южанина в партизанском штабе. Крикнул что‑то грозное, но Тху одним прыжком сократила расстояние между ними.

Я и глазом не успел моргнуть, как они покатились в пыль. У комсомолки силенок оказалось больше. Когда мы с мужиками подошли, юный шпион уже хлюпал расквашенным носом. Автоматом его завладела Тху, а ножик выудил двумя пальцами из ножен Цой.

– Что будем делать с этим грязным шпионом, командир? – спросила она у меня, держа сопляка за шиворот.

– Спроси, как его зовут?

– Дык, – ответила связная, не спросив у пленного.

– Откуда ты знаешь?

– Когда дрались, он крикнул: «Дыка тебе не взять, красная шлюха».

– Ясно… Тогда спроси у него, кто его послал и с каким заданием?

На этот раз Тху перевела мой вопрос Дыку, но тот только угрюмо швыркал носом, втягивая кровавые сопли. Ясно, этот Мальчиш‑Плохиш решил красиво умереть под пытками, но не выдать главную буржуинскую тайну.

– Ладно, давай его в машину. И так понятно, кто он, откуда и куда шел.

Вернулись в Тигуэн к вечеру. Зной начал постепенно уступать вечерней прохладе, длинные тени лежали поперек дороги. В деревне было спокойно. Партизаны Тхоанга собрали пленных в один дом, выставили охрану. Присоединили к ним и нашего «грязного шпиона».

Трофеи – оружие, боеприпасы, ящики с провизией – сложили под навесом и охраняли их куда тщательнее. Даже работала своего рода полевая кухня. Партизаны разложили костры и повесили над ними армейские котелки южан. Пахло чем‑то вкусным.

Мы с Тху и другими бойцами тоже получили по глиняной миске отварного риса с американской тушенкой. Умяли за милую душу. Да еще и напились чаю. Теперь можно было приступить к делу, хотя хотелось завалиться на боковую и поспать часок– другой.

– «Тигр‑один» все еще на связи, – доложил Верещагин, когда я подошел. – Вызывает через каждые десять минут. Последний раз – пять минут назад.

– Хорошо. Готовь рацию к передаче.

Граф и Фао сидели в сторонке от остальных и тоже лопали рис с тушенкой. При этом вид у них был такой, словно они не противники, а молочные братья, разлученные в детстве. Шерочка с Машерочкой. Здорово его обработал его сиятельство за время моего отсутствия.

– Рэм Витальевич, – сказал мне Румянцев, подведя своего подопечного. – Господин Фао готов сотрудничать, при условии, что мы не казним его.

– Зависит от того, как будет себя вести, – сказал я, и граф благоразумно не стал переводить пленному эти слова. – Сейчас он возьмет трубку и скажет следующее: «Подвергся нападению превосходящих сил противника. Срочно пришлите подкрепление». И ничего больше. Голос при этом должен звучать испуганно, но не истерично. Мол, держимся, но долго не протянем. Чем меньше подробностей, тем больше веры.

– Есть, командир.

Я еще раз оглядел Фао. Капитан выглядел жалко. Рука в самодельной шине, лицо бледное, глаза бегают. Выслушав мой приказ в переводе графа, он еще больше сник. Я почувствовал, что несмотря на всю обработку Румянцева, этот южанин может упереться.

– Слушай сюда, капитан, – сказал я по‑английски, уже без посредников. – Сейчас ты выйдешь в эфир и передашь своему американскому начальнику следующее: «Тигр‑один», это «Тигр‑два». Подвергся нападению превосходящих сил противника. Несу потери. Срочно требуется подкрепление. Как поняли? Прием'.

Фао выслушал, облизнул пересохшие губы.

– Я… я не могу… – начал он.

– Можешь, черт побери твою вьетнамскую мать, – перебил я. – Или я отдам тебя партизанам. Они с тобой церемониться не станут.

Капитан вздрогнул и потянулся к трубке. Верещагин включил рацию, настроил на нужную частоту. Протянул мне наушники, чтобы я мог контролировать передачу. В эфире тут же раздался треск, потом раздался сухой, резкий голос, говоривший с американским акцентом:

– «Тигр‑два», это «Тигр‑один». Где вы пропадали? Докладывайте.

Голос Фао дрожал, но ответил он вполне разборчиво:

– «Тигр‑один», это «Тигр‑два». Подвергся нападению превосходящих сил противника. Несу потери. Срочно требуется подкрепление. Прием.

– «Тигр‑два», какими силами располагает противник?

Капитан посмотрел на меня. Я кивнул.

– Силы значительные, – сказал он. – Несу большие потери… Нас окружают. Держимся, но долго не протянем. Нужна помощь. Прием.

Молчание, хотя передатчик с той стороны продолжал работать. Понятно, что Парсонс на той стороне взвешивал и просчитывал. Может, чуял подвох, но выбора у него все равно не было. Если бросит роту Фао, ему придется объясняться перед командованием.

– «Тигр‑два», – наконец раздалось в эфире. – Держитесь. Высылаю подкрепление. Все, что есть. К утру будем. Конец связи.

Фао вернул трубку Верещагину. Лицо ВСРВэшника заметно повеселело. Видимо, он решил, что скоро придут свои, разгромят всю эту «красную сволочь» и его освободят. И ведь понимает, гнида, что основания для таких надежд у него есть.

– Командиры ко мне! – приказал я.

Румянцев, Тхоанг, Тху и другие командиры отделений собрались вокруг меня. Солнце уже село, джунгли быстро темнели, но костры, которые разложили партизаны для приготовления пищи, пришлось погасить.

– Так, товарищи командиры, – заговорил я. – Противник, силами до двух рот, выдвигается из Лонгтханя. Ждать, покуда он до нас доберется, развернет боевые порядки и нападет, мы не будем. Нападем сами.

И я изложил свой план. После чего командиры собрали своих бойцов и разъяснили им их задачу. После чего построили и повели к месту засады. У меня осталось время немного посидеть и подумать.

Я присел на крыльцо, закурил. Тху пристроилась рядом, поглядывая на звезды, которые уже проступали в темнеющем небе. Я глянул на нее. Девчонка держалась молодцом, хотя за день пережила столько, что иному мужику на год хватит.

– Устала? – спросил я.

– Нет, – ответила она. – Я привыкла.

– Врешь.

Она чуть улыбнулась.

– Немного. Но это не важно. Важно, чтобы мы победили.

– Победим, – сказал я. – Если все пойдет, как задумано.

– А если не пойдет?

– Тогда будем импровизировать. Война – это умение вовремя перестроиться.

Она помолчала, потом сказала тихо:

– Ты странный, Рэм. Не такой, как другие.

– Какой?

– Не знаю. Другие командиры кричат, приказывают, пугают. А ты просто делаешь так, что люди идут за тобой.