Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 75

– И вы думаете, что Парсонс тут же рванет ему на выручку?

– Если не захочет сорвать выполнение задания своего командования, то рванет. Торопящийся враг не высылает тщательную разведку. Не растягивает походное охранение. Не осторожничает. Он прет вперед, по узкой дороге, прямиком в расставленную ловушку. Семенов поставит растяжки и фугасы из трофейных мин на дороге. Колонну это не уничтожит, а затор создаст. А затор на узкой дороге – это смерть. Ударим из пулеметов и минометов в самую гущу. Цой уберет командиров.

– А если Фао начнет артачиться?

– Куда ему! Ведь он уже назвал имя Парсонса. Сломался один раз – сломается и второй. А если нет, так у нас есть лейтенант Чан. Тот помоложе и поугодливее.

– Вы на редкость хладнокровный человек, командир.

– Практичный. Есть разница.

Я затушил сигарету о каблук. Помолчал, прикинул, стоит ли об этом говорить. Все сказанное до сих пор звучало, как рассуждения здравомыслящего офицера, разбирающегося в азах оперативно‑тактического искусства, а вот следующая идея была не столь разумной.

– Есть еще одно обстоятельство, – сказал я. – Это тигр.

– Тигр? – удивился Румянцев.

– Да, тот самый, что загрыз двух часовых на берегу. Я видел его. Здоровенная такая животина, оранжево‑полосатая, с желтыми равнодушными глазами. Тигр территориальный хищник, и окрестности Тигуэна – его охотничьи угодья. Он уже попробовал человечину и вряд ли остановится.

– И вы хотите натравить его на колонну?

– Не натравить. Я не дрессировщик. Вот только если Парсонс встанет на ночлег в его угодьях – тигр сам наведается. На запах, шум и свет костров придет. Солдаты, которые знают, что рядом тигр‑людоед, не смогут спать спокойно, а часовые будут бояться выходить не то что в дозор, но даже по нужде. И все‑таки, тигр – это так, довесок. Придет – хорошо. Не придет – обойдемся. Главное – радиоигра и засада.

– Парсонс может не останавливаться на ночлег и решиться на ночной марш‑бросок.

– Тем хуже для него. Ночной марш по незнакомой дороге через джунгли – медленное движение, растянутая колонна, уставшие солдаты. Засада сработает еще лучше. Я выберу позицию, которая работает в обоих случаях. Узкое место на дороге, обрыв с одной стороны, склон с другой. Такие места на горных дорогах на каждом втором километре.

Граф кивнул. План ему, похоже, нравился. Настолько, насколько может нравиться план, в котором ключевую роль играет радиоигра с пленным врагом, а полосатая кошка весом в двести кило идет так, довеском.

– Сергей Николаевич, вы человек интеллигентный, воспитанный, поговорите с этим капитаном Фао, ни о чем конкретно, просто расположите его к себе.

– Иными словами, психологически подготовить его к предательству, – заметил Румянцев.– Роль вы мне, конечно, отвели мало почтенную, но à la guerre comme à la guerre…

– Вот именно, – кивнул я, тоже проявляя образованность.

И Граф свистнул Григорьеву и приказал ему привести сюда капитана Фао. Вскоре того привели. Кто‑то из наших милосердно наложил ему на сломанную руку шину. Оставив Румянцева разбираться, я окликнул Тху, которая, как пришитая, торчала неподалеку.

– А мы пойдем смотреть дорогу, – сказал я. – Нужно выбрать место для засады. Ты в этих краях выросла, должна знать. Есть место, где дорога сужается? Скала, обрыв, что‑нибудь в этом роде?

– Есть, – ответила она. – Часа полтора пешком к югу. Скала слева, обрыв справа. Дорога там, как коридор. В том месте раньше разбойники‑кхмеры на караваны нападали.

– Отлично. Показывай… Сёма, Кореец, ко мне!

Они подошли и я повел всех троих к джипу. Раз уж у нас есть машина, чего зря ноги бить. Главное, чтобы завелась. Затарахтела, как миленькая. Я сел за руль, связная примостилась рядом, остальные расположились сзади.

Я особо не гнал, помня, что этот военный многоцелевой тактический грузовик у американских солдат получил нелестные прозвища «гроб на колесах» и «вдоводел». Да и на дорогу надо было поглядывать, во избежание сюрпризов.

Мало‑помалу, мы катили и так‑то по не слишком широкой и довольно прихотливо виляющей дороге. Солнце уже перевалило за полдень, жара стояла невыносимая, но в тени деревьев, которые местами нависали над дорогой, дышалось легче.

Дорога петляла между холмами, то ныряла в низины, то выползала на открытые участки. По сторонам высилась стена джунглей, кое‑где прореженная рисовыми чеками. Ни одной живой души. Крестьяне попрятались, заслышав стрельбу в Тигуэне. Что и к лучшему.

Минут через сорок Тху попросила остановиться, и встала с сиденья, показав рукой вперед. В этот момент она выглядела так, хоть статую с нее ваяй. Комсомолка, спортсменка, красавица указывает путь советскому офицеру, сидящему за рулем американского джипа.

– Вот, – сказала она. – Смотри.

Я вышел из машины. Дорога здесь действительно сужалась. Слева возвышалась отвесная скала, поросшая мхом и лианами, справа зиял обрыв метров десять, на дне которого блестела вода. Ручей или небольшая речушка.

Дорога здесь была не шире трех метров. Два таких джипа точно не разъедутся. Даже колонна пехоты вынуждена будет растянуться в нитку. Если нанести внезапный удар, солдаты противника даже не смогут занять оборону. Просто негде.

– Отличное место, – сказал я. – Лучше не придумаешь.

Я прошелся вдоль дороги, прикидывая что к чему. Скала слева представляла собой прекрасную позицию для засады. Можно залечь наверху, среди камней, и бить сверху вниз. Справа, по ту сторону обрыва, росли высокие деревья. Тоже сгодятся для стрелков.

А если еще и фугасы заложить как перед входом в горловину, так и перед выходом из нее, то при их подрыве колонна окажется рассеченной на две половины. Ночью, грохот взрывов, огонь стрелкотни с двух сторон, тут никакого тигра не понадобится.

– Тху, – позвал я. – Как далеко отсюда до Лонгтханя?

– Километров восемь, – ответила она. – Если идти по дороге, но есть тропа, которая ведет почти напрямую, через холмы.

– Насколько короче?

– Часа на два. Только она узкая, для крестьян.

– Хорошо. Значит, Парсонс поведет колонну по дороге. Техника, минометы, все такое. По тропе они не пройдут. Хотя поставить там заслон, на всякий случай, надо.

Я подозвал Семенова и Цоя, которые тоже не отсиживались в машине, а разбрелись по окрестностям, присматриваясь к будущему месту засады. Ничего не скажешь, профессионалы. Да они и не первый месяц во Вьетнаме.

– Ну что думаете, мужики?

– Я смотрю, скала у самого сужения вся в трещинах, – заговорил сапер. – Если заложить достаточно мощный заряд, можно ее частично обрушить.

– Это хорошо. Если образуется завал, это затруднит как продвижение второй части колонны, так и отход ее авангарда… А ты что скажешь, Кореец?

– Если скалу подорвать, то она может вся рухнуть, так что стрелковые точки там лучше не размещать. Да и стрелять с нее не слишком удобно, лучше засесть за обрывом на деревьях.

Выслушав обоих, я принял решение.

– Так. Цой, изучи возможные стрелковые точки, а потом подбери ребят потолковее из партизан. Семенов, а ты закладывай свои заряды.

Кореец молча кивнул и начал спускаться с обрыва, цепляясь за трещины и выступы в его неровной стене. Через минуту он оказался по ту сторону и начал обследовать стволы лесных гигантов, чтобы можно было вскарабкаться на них и также быстро слезть.

Сёма открыл свой рюкзак и принялся вытаскивать из него цилиндрики толовых шашек, чтобы связать их в единую цепь подрыва, которую надо было разместить, во‑первых, максимально незаметно для врага, а во‑вторых, чтобы от них был наибольший толк.

А мне было о чем подумать. Если стрелков не размещать на скале, то лучше всего сформировать две засадные группы по обе стороны от сужения в окружающих зарослях. Солдаты противника будут деморализованы и дезорганизованы, но не долго.

Особенно, если у них толковый командир. Скорее лейтенант сам пристрелит пару крикливых придурков, чем допустит, чтобы паника распространилась на обе роты. Так что надо будет извлечь из первых мгновений замешательства максимальную тактическую выгоду.