Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 71

– Я услышала, как он удирает, – принялась оправдываться она. – Не могла его упустить.

– В следующий раз, сначала докладывай, – сказал. – А уж я решу садиться тебе верхом на пленного или нет.

Судя по вспыхнувшим щекам, намек поняла и надула губки. Ну что ж, пусть знает, что никакой поблажки она не получит. Мы сейчас не в кустах за околицей кувыркаемся, а воюем. Или она делает то, что я ей говорю или пусть возвращается к дедушке.

– Ест, таварисч камантир, – почти по‑русски ответила она.

А я отправился в штабную хижину. Тху просочилась за мною. Командир отряда уже допрашивал одного из двух плененных сержантов. Второй сидел связанным в углу, под охраной худощавого партизана с французским автоматом «МАТ‑49» в руках.

– Ну что они говорят, товарищ Тхоанг? – спросил я.

– Оба пленных сообщили об одном и том же, товарищ командир, – сказал тот. – Двадцать пять человек из их роты получили приказ провести разведку боем, с целью прощупать нашу оборону. Удалось уйти троим. Остальные засели в деревне Тигуэн. Это в десяти километрах отсюда. Должны подойти еще две роты ВСРВ при поддержке американских советников. Будут к рассвету или чуть позже.

– К какому рассвету? – уточнил я. – Уже сейчас рассветает.

Командир партизанского отряда переговорил с пленным, тот затараторил.

– К завтрашнему, – перевел Тхоанг. – Выступают из Лонгтханья на закате, идут ночью, к утреннему рассвету будут здесь.

Я присел на ящик, прикинул. Значит, в запасе – сутки. Может, чуть меньше. Двадцать четыре часа, чтобы либо окопаться и принять бой с превосходящими силами противника, либо… Либо сделать то, чего ни один амерский штабист от нас не ожидал.

– Сколько человек в авангардной роте? – спросил я.

– По штатному расписанию – семьдесят пять, – ответил партизанский командир, заглянув в трофейный блокнот, который я нашел у сержанта, – но в походе роты обычно не доукомплектованы. Шестьдесят– шестьдесят пять.

– Минус двадцать два, из которых восемнадцать мы положили, а четверо взяли в плен. Значит, в деревне их чуть больше сорока.

– Около того, – кивнул Тхоанг.

– Кто командует ротой? – спросил я.

Пленный выслушав перевод вопроса, ответил:

– Капитан Фао.

– Хорошо, – сказал я. – Пленных можно увести.

Командир партизанского отряда что‑то сказал конвоиру и тот пинком поднял пленного, сидящего на земляном полу, и толкнул стволом автомата того, кто отвечал на наши вопросы. Вывел их за дверь. Теперь можно было продолжить разговор, не опасаясь лишних ушей.

– Та‑ак, скоро капитан Фао узнает о том, что его разведка полегла, – сказал я. – Десять километров по тропе – это два– три часа пешком. Бой закончился на рассвете, значит, к восьми– девяти утра убежавшие будут в Тигуэне. Доложат, что разведка боем показала партизанскую засаду в ущелье.

– Вот только эта разведка мало что дала, – добавил командир партизан. – Что знают эти беглецы? Что мы поставили растяжки и фугас, а потом вели по ним огонь из ущелья? Доложат, что против них действуют партизаны, а ни о численности, ни о составе ничего внятного не скажут. Бой шел почти в темноте, в узком ущелье. Кто стрелял, сколько было стрелявших, определить довольно трудно. Особенно тем, кто драпал со всех ног.

– Как бы то ни было, к девяти утра авангард будет поднят по тревоге, – сказал я. – Усилят посты, займут оборону на ключевых направлениях, но с места не сдвинутся до подхода основных сил.

– Это зависит от того, что решит командир, – сказал партизанский командир. – У него два варианта, либо отойти на юг и соединиться с основными силами раньше срока, либо окопаться в деревне и ждать подхода остальных двух рот.

– Верно, – кивнул я. – Если он выберет отход, то соединится с основными силами уже сегодня. И тогда завтра против нас уже выступит двести стволов. Следовательно, нам нужно напасть, не дожидаясь их соединения.

– Согласен, командир, – кивнул Тхоанг.

Я подошел к схеме, разложенной на столе, нарисованной Тху. Что ни говори, а голова у нее работает. Судя по этой схеме, Тигуэн состояла из двенадцати домов, растянувшейся вдоль прихотливо петляющей дороги. Речка слева, джунгли справа, овраг с севера, дорога на юг.

– Что делает командир, когда разведка провалилась, а он не знает, какими силами располагает противник? – спросил я скорее у себя, чем у собеседника.

– Занимает круговую оборону, – ответил Румянцев, который как раз вошел в хижину. – Ждет. Не лезет на рожон.

– Вот именно. На нас он не пойдет. Окопается в деревне, выставит посты, будет ждать подхода основных сил. А основные силы, если верить пленным, подойдут только завтра на рассвете. Значит, у нас есть есть целый день, покуда капитан Фао сидит в Тигуэне и не двигается с места.

– Ключевое слово – не двигается, – сказал Граф. – Он может не только передовые секреты выставить, но и организовать патрулирование. А нападение на бодрствующего противника – это не то же самое, что на спящего.

– Согласен, – сказал я. – Есть только один нюанс. Фао будет ждать нападение с севера, со стороны ущелья. Так подсказывает логика, раз уж именно в ущелье досталось его разведгруппе. Следовательно и передовые посты выставит и организует патрулирование на северной дороге и в овраге. А если мы нападем с востока и с юга, через джунгли?

– В джунгли Фао патрули не пошлет, – сказал Тхоанг. – Они у нас вокруг не просто густые, а непролазные, удобный подход только по тропам, да и то, если знаешь, по каким.

– Вот в этом и смысл, – сказал я. – Он ждет с севера, а мы зайдем с востока и юга. И не в лоб, а в тыл. – Я провел карандашом по схеме – от восточной опушки через рисовые поля, в обход деревни, к южной дороге. – Отрежем противнику путь отхода к основным силам, если он окопался в деревне, лицом к северу. И одновременно ударим с юга.

– Рисовое поле – это открытая местность, – заметил Румянцев. – Триста метров…

– Поэтому пойдем не через поле, а вдоль речки, – сказал я и обратился к своей благоразумно помалкивающей связной. – Там ведь можно пройти, Тху?

– Да, – ответила та. – Речка мелкая, по колено, а берега заросшие… Камыш, кусты. Легко можно пробраться. Речка огибает деревню с запада и уходит на юг. Заросли подходят к самым домам. Метров десять– пятнадцать от берега.

– Десять– пятнадцать метров – это достаточно близко, чтобы ударить из «РПД» в упор, прежде чем южане сообразят, что к чему.

– Лихо, – оценил граф и добавил: – Вот только, если в кустах окажутся дозорные, укрыться будет негде.

– Один секрет – это не батальон. Ну сколько там будет человек?.. Вряд ли больше трех. Иное дело – на дороге. Дорога – это очевидное направление, и капитан Фао поставит туда лучших. С оврагом тоже понятно, по нему можно провести большой отряд. А речка – это заведомый тыл, камыши, илистый берег. Троп нет, подступы неудобные. Тем более, что с юга командир ВСРВэшников ждет подкрепление. Чисто психологически, для него это безопасное направление. Он поставит туда не самых лучших солдат, а кого придется. Сопливых новобранцев, которые к полудню станут клевать носом.

– Завидую вашей уверенности, – вздохнул Румянцев. – Почему вы так думаете?

– Потому что я и сам бы так поступил, если бы передо мною стояла дилемма – сосредоточить ли мне главные силы на наиболее опасном направлении, или распылить их. Впрочем, и сопляки могут успеть поднять шум, ну и ладно. Шум нам не страшен, если мы уже на месте. Главное, чтобы не заметили на подходе.

– Надеюсь, вы всерьез не рассчитываете на то, что часовые на речке будут сонными и невнимательными, – сказал Румянцев. – Слишком уж смелое это допущение.

– И тем не менее – это расчет, – ответил я. – Четыре фактора. Первый, вряд ли Фао позволил дрыхнуть своим подчиненным, когда их товарищи были в рейде. Значит, дозорные не спали с ночи. Беглецы прибегут к девяти, поднимется тревога. К полудню вся рота будет уже минимум шесть часов на ногах. Второй фактор – жара. Полдень, тридцать пять– сорок в тени. Веки тяжелеют, скорость реакции снижается. Третий фактор. Цикады, птицы, ветер шуршит в камышах. Слышимость почти нулевая. Четвертый фактор заключается в том, что даже если командир распределит людей по всему периметру, а их у него – сорок с лишним на все про все, то на каждое направление выйдет по несколько человек. На речку – меньше всего, потому что с ее стороны никто не придет. Так ему кажется.