Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 70

Ну да, Семенов свои растяжки чуть дальше поставил. А здесь, у развилки, было пусто. Это хорошо. Пусть пройдут. Передовой дозор миновал развилку, двинулся в ущелье. За ними кралась основная группа.

Шли цепью, растянувшись по тропе. Когда последний миновал только мне известную черту, я аккуратно взял свою связную за мягкий затылок и вжал ее славную мордочку в камень. Она было запищала что‑то, как котенок, завозилась, но я держал.

Взрыв ударил в глубине ущелья. Гулкий, раскатистый. Эхо заметалось между скалами. Каменная крошка шарахнула над головой и все стихло. Не отпуская затылка Тху, я приподнял голову и увидел, что передние южане залегли.

Начали бабахать в рассветный полумрак. В промежутках между пальбой, слышался тонкий, будто поросячий визг. Второй взрыв раздался ближе. За ним и третий. Семенов сработал четко. Вражеская пехота заметалась.

– Огонь, – сказал я, отпустив голову напарницы.

И сам подал пример, врезав из «РПД» короткой очередью. Повалил сразу троих. Еще один вражина попытался ответить, но тут и Тху уже нажала на спуск своей «М‑16». Ни в кого не попала, ее очередь прошла выше амерских касок, но заставила их залечь.

Я добавил еще одну, по тем, кто пытался отползти к валунам. Еще четверо приткнулись. Итого – семеро. Мало. Вон двое забились за камни и открыли беспорядочный огонь. Пули свистели над головой, выбивали крошку из валунов.

Напарница моя вжалась в каменную нашу лежку, но не бросила винтовку. Молодец, девчонка. Я сменил позицию, перекатился вправо, за другой валун. Оттуда был виден один из стрелявших. Тра‑та‑та и он затих. Второй попытался отойти, но я достал его на тропе.

Внизу, в ущелье продолжалась стрельба. Партизаны Тхоанга вели огонь с флангов. Пехота ВСРВ, потеряв командиров, видать, металась между скалами. Кто‑то пытался прорваться сюда, но здесь были мы с Тху. Прорывавшиеся угодили под перекрестный огонь.

Слева, со стороны второго ответвления тропы, тоже послышалась стрельба. Похоже, это Громов во главе ополченцев и комсомольцев вступил в бой. Значит, часть пехоты противника пошла в обход, как я и предполагал. Просчитались они.

Бой длился минут десять. Не больше. Пальба становилась все реже и реже. На нашем с товарищем Нгуен, участке вообще уже все замерло. Я несколько раз перекатывался с места на место, чтобы выявить, не залег ли кто из ВСРВэшников, и потерял Тху из виду.

А когда стало совсем тихо, то все же окликнул ее. Молчание было мне ответом. Блин, неужто зацепило девчонку?.. Одним коротким рывком, я вернулся к нашей первой лежке. И сразу же наткнулся на «М‑16». Тху рядом не было.

Глава 8

Винтовка лежала на камне аккуратно, как на подставке. Рядом – пустой магазин.

Так, спокойно. Трупа нет, крови нет. Значит, жива. Я обернулся, всматриваясь в предрассветные тени между валунами.

Крови не только на месте лежки не видно, но и на камнях. Это хорошо. Значит, не ранена. Или ранена, но не здесь. Я рванул вперед, пригнувшись, вдоль тропы – туда, куда вело обходное ответвление.

Метров через двадцать услышал голоса. Один был женским, звучал спокойно, даже с нотками превосходства. Второй принадлежал особи мужского пола, хотя эта особь и жалобно скулила.

Тху сидела верхом на южновьетнамском сержанте, втиснув его мордой в грязь. Тот извивался под ней, как пойманный карась, но девочка держала крепко. Левая рука – на затылке, правая – с ножом, у горла. Нож я ей не давал.

Видать, ее собственный, ножик с кухни, каким чистят рыбу. Я бы на месте этого сержантика не рыпался бы, а то чик по горлу и карасик сдох. Решительные они эти ребята унд девчата из Северного Вьетнама.

– Товарищ Рэмбо, – сказала она, видать, заслышав мои шаги. – Этот пытался уйти по обходной тропе. Я догнала.

– Как это ты сумела? – спросил я.

– Он бежал медленно, – пояснила партизанка, как будто рассказывала о том, как поймала соседского петуха. – Каска тяжелая… И ботинки у него скрипят.

Я присмотрелся. Сержант действительно был обут в американские «джангл бутс», новые, не разношенные. Скрипели, наверное, на полкилометра, хотя, нога азиата должна была бы в них болтаться, как сухой горох в погремушке. Вот и не убег.

– Связать сможешь? – спросил я, поднимая, оброненный солдатиком автомат.

Тху только фыркнула и ловко завернула руки пленного за спину, связав капроновым бельевым шнуром, который достала из кармана. Явно запаслась заранее. М‑да, эта девочка готовилась не только к тому, чтобы служить связной.

Пленного я обыскал сам. Документы, карту, спички, компас. Карта была интересная – на ней красным карандашом отмечены наши позиции. Не все, но некоторые. Значит, знают о нас больше, чем хотелось бы.

– Откуда карта? – спросил я сержанта по‑английски, а Тху перевела.

Тот замотал головой, захныкал. Моя напарница сказала ему что‑то резкое и подкрепила свои слова оплеухой. Сержант всхлипнул и вдруг быстро‑быстро заговорил. Связная внимательно выслушала его и перевела:

– Говорит, карту дал им американский советник. Лейтенант из «зеленых беретов». Говорит, что пришел с юга, от деревни Тигуэн, где разместилась их рота. И это только авангард. За ними прибудут еще две роты, с минометами.

– Когда будут здесь эти две роты? – спросил я.

– Он не знает, – сказала Тху, выслушав ответ пленного: – Говорит, что они должны были получить сигнал по рации.

– То есть, его рота пришла налегке, прощупать нас?

– Да. Если бы они прошли ущелье и заняли перевал, основные силы двинулись бы следом.

Я кивнул. Разведка боем. Классика оперативно‑тактического искусства. Только мы им эту классику малость поломали. Теперь, однако, нужно было думать о том, что будет, когда подтянутся основные силы.

Две роты – это сто пятьдесят стволов. Против наших пятидесяти бойцов, из которых, считай, половина – ополченцы. То есть, противник превосходит нас численностью более чем в полтора раза. Арифметика простая и неприятная.

– Пленного отведем к Тхоангу, – решил я. – Пусть допросит толком.

Я вернул напарнице ее штурмовую винтовку, брошенную в азарте погони. Тху кивнула, подняла сержанта пинком под зад, погнала вперед, покалывая лезвием между лопаток. Тот засеменил, жалобно похныкивая.

Я шагал позади, прокручивая в голове добытую информацию. Две роты. Минометы. «Зеленые береты» в качестве советников. Это уже не просто заварушка между вьетконговскими партизанами и ВСРВэшниками, это полноценная операция.

На базе уже суетились, собирая трофеи. Громов, которого я оставил командовать добровольцами, встретил меня у входа в ущелье, доложил, что на обходной тропе положили четверых, двое сдались. Один из пленных – тоже сержант, так что теперь у нас два языка.

Ущелье – это вообще отдельная история. Три растяжки и фугас сделали свое дело. Я насчитал шесть тел на тропе и еще двоих у выхода, которых достали партизаны, ударившие с флангов. Мы с Тху тоже уложили не меньше шести.

– Сколько всего получается? – спросил я.

– Восемнадцать убитых, четверо пленных, трое ушли на юг, – доложил Гром. – Считай, весь передовой отряд. Человек двадцать пять.

– И пятьдесят у них еще в резерве, – проговорил я.

– Да, многовато.

– А наши потери?

– Убитых, к счастью, нет. Только один ранен. Парнишка из деревни Тху. Пуля попала в бедро. Цой перетянул жгутом, потом перевязал. Говорит, рана не опасная.

Напарница, сдавшая пленного командиру отряда, уже отиралась рядышком. Я покосился на нее. Выглядит спокойно, только узкие глазки блестят. Похоже, от возбуждения. Считай, это ее первый настоящий бой.

Там, в окрестностях родной деревни товарища Нгуен Лан Тху, была только разминка. Так что у этой, перевозбужденной не по делу девицы, все еще впереди. И слезы будут и трясущиеся руки. По себе помню.

– Ты молодец, – сказал я ей, чтобы подбодрить. – Только в следующий раз не бросай свою позицию и оружие не оставляй.