Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 69

Метров через сто тропа выводила на седловину – невысокую, поросшую кустарником. За ней начинался спуск к базе. Отсюда просматривалась вся южная сторона, включая ущелье. Хорошая позиция.

Если поставить здесь второй «РПД‑44», он накроет и обход, и подступы к ущелью с фланга. Надо сказать об этом Тхоангу, пусть решит, кого из своих можно будет поставить к пулемету, из тех, кто умеет обращаться с этим типом оружия.

Потом я спустился к ручью. Вода в нем была мутная после вчерашнего дождя, но пить можно – если прокипятить. Я присел на корточки, зачерпнул ладонью, умылся. Холодная вода смыла пот и пыль, вернула ясность в голову.

Здесь, у ручья, я и наткнулся на Тхоанга. Он стоял с двумя своими бойцами, что‑то объяснял им, показывая рукой на противоположный берег. Увидев меня, кивнул, закончил разговор, подошел.

– Как впечатление, товарищ командир? – спросил он.

– Пока благоприятное. Нужно выделить бойцов для работы на «РПД‑44».

– Найдутся такие.

– Распределили боеприпасы? – спросил я.

– Распределили. Патронов теперь хватит на пару боев. Минометных мин – двадцать штук. На флангах установили свои пулеметы, правда, это старые французские «FM 24/29 'Шательро», но зато пулеметчики уже пристрелялись по ориентирам.

– Покажите.

Он повел меня к флангам. Первый «Шательро» был установлен на левом краю базы, на мешках с песком. Второй – на правом, на бруствере неглубокого окопа. Оба пулемета были направлены в сторону южного ущелья.

За каждым лежал молодой партизан, уже изготовившийся к стрельбе. Помимо магазина, что был вставлен сверху, рядом с каждым пулеметчиком лежала еще парочка. Если, помимо них, нет ни одной запасной обоймы, то получается негусто.

– Нормально, – сказал я Тхоангу. – Только сектора обстрела сузьте. Пусть бьют по ущелью, а не по площади. Так сэкономите патроны.

– Хорошо, товарищ командир, – откликнулся тот.

Дальше я направился к центру базы. Там, у штабной хижины, стоял один из привезенных нами минометов. Возле него сидели на корточках два партизана, рядом лежали мины. Я присел, проверил наводку. Углы выставлены верно, прицел работал. Хорошо.

Потом обошел ополченцев. Те сидели у своих позиций – кто на циновках, кто прямо на земле. Увидев меня, вскочили. Народ тут был разный. Старики, парни лет пятнадцати, даже одна немолодая женщина с карабином.

Я не стал читать им лекций, просто прошел вдоль линии, проверил, у всех ли оружие на предохранителе, есть ли патроны. У одного парня магазин был вставлен криво. Я поправил, показал, как надо перезаряжать. Он кивнул, хотя и смутился.

Следующей группой оказались тех самые восемь парней из деревни Тху. Они сидели отдельно, у восточного выхода, чистили оружие. Увидев меня, вскочили, заулыбались. Особенно лыбился Зунг, которому я подарил «М‑16». И тут же появилась сама Нгуен Лан Тху.

– По вашему приказанию, показала выход на перевал товарищу Румянцеву и его бойцам, – доложила она.

– Спасибо. А как настроение у твоих бойцов?

– Мы к бою готовы, – сказала она. – Если понадобимся, только отдайте приказ.

– Понадобитесь, – ответил я. – Пока отдыхайте. Ночью может быть жарко.

Она кивнула, вернулась и нехотя к своим. Понятно, ждала от меня чего‑то большего. Сейчас не до этого. Я пошел дальше. К Верещагину подошел, когда солнце уже начало клониться к закату. Он сидел у рации, в наушниках, с блокнотом.

– Что в эфире? – спросил я.

– Тихо, командир. Американцы молчат. Южане тоже. Никаких передач в этом квадрате.

– Продолжай слушать. Если что‑то появится, сразу сообщай.

– Есть.

Я присел рядом, на ящик из‑под патронов. Громов пристроился неподалеку, с пулеметом на коленях. Цой торчал на вышке, наблюдал за тускнеющим горизонтом. Тху грелась с партизанами у костра, но я видел, что она поглядывает в мою сторону.

Ночь опустилась быстро, как всегда в тропиках. Джунгли затихли. Костер погасили, чтобы не демаскировать базу. Только звезды, крупные и яркие, светили сквозь редкие просветы в кронах.

Ночь тянулась медленно. Я сидел у входа в хижину, привалившись спиной к бамбуковой стене. Спать не хотелось. Тело было расслаблено, но сознание оставалось настороже. Сказывалась старая привычка, которая на фронте не раз спасала мне жизнь.

Джунгли дышали влагой, где‑то в глубине леса ухал ночной зверь, стрекотали цикады. Звезды над головой стояли крупные, яркие, не такие, как у нас на Севере. Здесь, ближе к экватору, созвездия хоть и оставались теми же самыми, но выглядели чуть иначе.

Громов храпел рядом, на циновке, подложив под голову вещмешок. «РПД» лежал у него под рукой, ремень намотан на запястье. Видать, тоже привычка, выработанная годами службы. Цой все также сидел на вышке – его силуэт едва угадывался на фоне неба.

Часа в три ночи я поднялся, прошелся по периметру. Партизаны не спали – дежурили по двое, сменяясь каждый час. Молодые, сосредоточенные, с автоматами на коленях. Увидев меня, кивали, но не вставали. Правильно.

Вернулся на место. Сел. Прислушался. Сначала мне показалось, что это ветер. Потом понял, нет, не ветер. Где‑то далеко, на юге, глухо стукнуло. Один раз. Потом еще. Я поднялся, подошел к Верещагину.

– Слышал?

Он снял наушники, прислушался. Сказал:

– Похоже на выстрел. Далеко. Километра три, не меньше.

– Южане?

– Не могу знать. Может, партизаны из соседнего отряда. Может, охота.

Я вернулся на место. Спать расхотелось окончательно. Через пять минут прибежал наблюдатель с южного направления, молодой партизан, один из тех, кого я не знал в лицо. Запыхавшийся, глаза круглые.

– Идут! – выпалил он. – По южной тропе. Много.

Я поднял базу по тревоге. Тхоанг уже был на ногах. Через минуту все занимали позиции. Громову я приказал взять под свою опеку местных ополченцев и односельчан Тху, которая уже как тень возникла рядом со мною, свежая, как огурчик. Выспалась. Без меня.

– Ты чего здесь? – спросил я.

– Я связная, – ответила она. – Должна быть при командире.

– О’кей, – кивнул я. – Тогда пошли!

Она подтянулась, поправила ремень американской автоматической винтовки, которая была ей великовата. Я подхватил «РПД‑44» и боекомплект к нему. И мы двинулись к раздвоенной тропе.

Я не испытывал угрызений совести от того, что взял с собой эту девчонку. Уверен, что Тху все равно бы за мною увязалась, только тайком, и я бы не знал, где она ошивается, а так хоть будет под рукой.

Мы залегли в той точке, которую я наметил еще вчера, неподалеку от места, где тропа расходилась на два ответвления. Здесь было полно валунов, даже мне с моими габаритами можно было укрыться как нечего делать, а этой пигалице и подавно.

Перед нами, метрах в тридцати, тропа уходила в ущелье. Справа, за грядой, начинался обход. Я видел оба направления. Позиция хорошая. Если они пойдут по главной тропе, мы их встретим. Если попробуют обойти, тоже не спрячутся.

Ждали. Было тихо. Только цикады трещали, да где‑то далеко ухал ночной зверь. Напарница дышала тихо, едва слышно. Я глянул на нее. Ну да, лицо сосредоточенное, глаза устремлены вперед, на тропу. Не боится. Хорошо.

Так и захотелось похлопать ее по округлой попке. Девица худая‑худая, а все что требуется, у нее на месте. Да нельзя отвлекаться. Тем более, что уже было слышно – топают. И особо не скрываются. Хрум‑хрум‑хрум.

– Приготовься, – шепнул я Тху.

Кивнула, вжалась в камень. Через минуту показались первые фигуры. Темные силуэты на фоне серого предрассветного неба. Не, я не прав. Шлепают они все‑таки осторожно, пригибаясь, с автоматами наизготовку.

Форма на солдатежках южновьетнамская, а каски – американские. Я насчитал десять, потом еще пятерых. Все, как один, ВСРВэшники. «Зеленых беретов» пока не видно. Это понятно. Обычная тактика всех колонизаторов. Вперед пускают «мясо».

Остановились метров за пятьдесят до развилки. Один, видимо, старший по званию, что‑то сказал. Двое отделились, пошли вперед, прощупывая тропу. Саперы. Я видел, как один присел, осматривая землю. Потом махнул рукой – чисто