Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 68

– Товарищ Рэмбо, – сказала она. – Я назначена связной между отрядом товарища Тхоанга и вашей группой.

– Кем назначена? – спросил я.

– Народным комитетом провинции, – ответила она гордо. – Как комсомолка и человек, знающий этот район, к тому же, говорящий по‑английски.

Я посмотрел на Тхоанга. Тот развел руками, дескать, не я это придумал. Ну ладно. Пусть будет. Переводчиков с вьетнамского мне не занимать, а вот человек знающий американскую мову лишним не будет.

– Товарищ Тху будет полезна, – все же добавил командир партизанского отряда. – Она знает все тропы вокруг базы. И ей уже приходилось воевать.

– Приходилось, – согласился я. – Это я помню.

Тху чуть заметно улыбнулась, одними уголками губ, не разжимая их. Потом снова стала серьезной. А я поневоле вспомнил и другую Тху, но отогнал эти воспоминания, как прилипчивых собак. О деле надлежит думать.

– Я привела с собой еще восьмерых бойцов из нашей деревни, – сказала она. – Все с оружием. Готовы воевать.

– Восьмерых? – переспросил я. – Кто же остался деревню защищать?

– Старики, женщины, дети, – не моргнув глазом, как будто речь шла о батальоне морпехов, не меньше, сказала она. – Дедушка сказал, что если американцы придут снова, он взорвет тоннель вместе с ними.

Я не стал спорить. Староста был мужик серьезный. Не сомневался, что он так и сделает. Гляжу, эти маленькие азиаты народ вообще‑то суровый. Чем думали амерские политиканы, которые ввязались в местную заварушку, не понятно.

– Ладно, – сказал я. – Раз пришла, будешь служить. Покажешь мне все подходы к базе. Я должен знать здесь каждую тропу, каждую расщелину, каждый ручей. На карте и на местности.

– Я уже составила схему, – тут же выпалила Тху и вытащила из‑за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги.

Она развернула его на столе. Схема была подробной настолько, что я даже присвистнул. Тропы, высоты, броды, места, где можно устроить засаду. Все было отмечено. Точно и аккуратно, как будто работал хороший топограф.

– Откуда это у тебя? – спросил я.

– Я же училась на географа, – ответила она. – Помнишь?

Помнил. Еще как помнил. И как она пела, и как пряталась за колодцем, и как шла со мной в разведку. И как прижималась ко мне ночью, дрожащая и беззащитная. Только все это были сопли, а мы на войне.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда работаем так. Ты с бойцами поступаешь в распоряжение товарища Румянцева. Он займется организацией обороны перевала. Покажешь ему все, что знаешь.

Тху кивнула, но заметно скисла. Видать, рассчитывала со мною уединиться в кустах, растущих вдоль одной из потаенных тропок. Граф, наблюдавший за нами в сторонке, подошел, посмотрел на схему, одобрительно кивнул.

– Отличная работа, мадемуазель, – сказал он по‑французски.

– Мсье, – ответила она, и в ее голосе впервые за все время прозвучала насмешка. – Я не мадемуазель. Я боец партизанского отряда Нгуен Лан Тху.

– Прошу прощения, – произнес он, галантно склонив голову, – товарищ Нгуен Лан Тху.

Та кивнула, свернула свою схему и убрала за пазуху. Еще раз кинула на меня томный взор и тут же подобралась, как хищная кошка. Правильно, молодец. Нечего тут глазки строить и надувать губки.

– Ступайте с товарищем Румянцевым, боец Нгуен, – приказал я, без тени улыбки, хотя меня и позабавила серьезность их диалога. – Покажете ему перевал, а после выполнения задания вернетесь для получения нового.

– Есть, товарищ командир! – откликнулась партизанка, развернулась и вышла из штабной хижины.

Сергей Николаевич двинулся следом, бросив на меня быстрый взгляд, дескать, все понял, командир, буду за ней присматривать. Я остался в хижине с Тхоангом. Он разлил по кружкам, судя по аромату, зеленый чай, пододвинул мне одну.

– Она хорошая девушка, – сказал он. – Смелая. Многие мужчины в отряде на нее засматриваются.

– Угу, я уже понял, – ответил я, отпивая чай. – И хватит об этом.

Мы не торопясь попили чай с командиром партизанского отряда, попутно обсудив предстоящее столкновение с противником. Наконец, я поднялся из‑за стола, поблагодарив хозяина. И тут скрипнула дверь. В штаб вошел сапер Семенов.

– Командир, на южной тропе все готово, – доложил он. – Установил три растяжки. Две на подходе к ущелью, одну поставил у большого валуна, в самом узком месте. Фугас направленного действия – в конце ущелья, у выхода на поляну. Заряды заложены, чеки на месте. Партизаны предупреждены, где ходить нельзя.

– Схему нарисовал?

– Так точно.

Он протянул мне лист бумаги – схему с отметками, где именно стояли растяжки и фугас. Я пробежал глазами, кивнул. Как всегда, толково. Боец с позывным «Сёма» свою работу знал. Так что противника, несомненно, ждут неприятные сюрпризы.

– Хорошо, – сказал я. – Если не устал, пошли, покажешь на месте.

– Никак нет, командир. Не устал.

Я также взял с собой Громова, пусть будет лишняя пара глаз. К тому же, он как опытный пулеметчик, должен выбрать позицию, куда не помешает установить один из двух привезенных нами «РПД‑44». Надо будет, я сам лягу за его гашетку.

От базы до ущелья было метров триста. Тропа шла через редколесье, потом ныряла в заросли бамбука. Я шел первым, раздвигая стебли руками. Гром и Вереск шагали за мной, след в след. На полпути я остановился, присел у развилки.

Здесь тропа раздваивалась. Одно ответвление уходило в ущелье, второе шло в обход, через холм. Оно‑то меня и заинтересовало. Если америкосы не дураки, они пошлют часть группы в обход. Я прошел по этому ответвлению метров сто.

Тропа петляла между валунами, потом выводила на открытое место – это был пятачок, поросший высокой травой. Отсюда просматривалась база. Плохо. Если противник займет этот пятачок, он сможет корректировать огонь.

Дальше мы пошли в ущелье. Стены его смыкались постепенно. Сначала передвигаться было просторно, но с каждым шагом стены становились все ближе и ближе. Метров через двести и тропа сузилась до трех метров.

Семенов показал первую растяжку – тонкую леску, натянутую между камнями на высоте колена. Потом вторую – чуть дальше, у большого валуна. Обе почти сливались с травой. Я присел, проверил натяжение. Туго.

– Гром, глянь, – показал я на вторую растяжку. – Видишь?

Пулеметчик всмотрелся, потом покачал головой.

– Едва.

– Вот и хорошо. Значит, и они не увидят.

У выхода из ущелья Семенов показал фугас, закопанный в землю, с натяжным шнуром. Я осмотрел, кивнул. Слева зиял обрыв к ручью, а справа высилась каменная стена. Я остановился, огляделся. Хорошее место. Если враг войдет сюда, он окажется в мешке.

– Нормально. Только разверни его вглубь ущелья. Пусть осколки идут вдоль тропы, а не по выходу. Если они прорвутся, нам нужно, чтобы фугас накрыл их на подходе, а не на поляне.

– Сделаю, командир.

Я вернулся к развилке, снова окликнул Семенова.

– И вот здесь растяжку поставь. Ночью. Чтобы в обход не проскочили.

– Есть, командир.

Сёма остался, а мы с Громовым двинулись дальше. У выхода из ущелья начиналась поляна, за которой была база. Здесь Тхоанг оставил два секрета, по одному бойцу с каждой стороны. Оба сидели в кустах, не болтали и не курили. Мы прошли мимо них, не окликая.

Они нас тоже не окликнули. Будем надеяться, потому, что узнали. Мы вернулись на базу. Дальше мы направились вдоль периметра, проверяя посты, пулеметные гнезда и минометные позиции. Партизаны оборудовали их вполне грамотно.

До вечера оставалось еще часа четыре, когда мы закончили осматривать оборону на южном направлении. Я оставил Громова у входа в ущелье – пусть присмотрит, как партизаны обустраиваются, – а сам пошел дальше, вдоль периметра.

Первым делом проверил восточный вход в котловину. Там, за невысокой грядой, начинался подъем на перевал, куда ушел Румянцев и его бойцы. Тропа была узкая, петляла между валунами. Граф уже успел поставить здесь двух наблюдателей из местных.

Оба сидели в кустах, укрытые срезанными ветками. Я их тоже не стал окликать, просто прошел мимо, отмечая, что позиции выбраны правильно. С высоты просматривался и подъем, и подходы к базе.