Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 63

– Дышит, – тихо сказал он, – но слабо. Без госпиталя протянет часа три, может, четыре.

– Прошло сорок пять минут, – ответил я, посмотрев на часы. – Борт должен быть уже на подлете.

Должен был быть, но пока было тихо. Бойцы поспешили воспользоваться паузой и умыться в речке. Я тоже. Водица была ледяной. Мы фыркали, как тюлени, брызгали в друг друга, янки смотрели на нас с недоумением. Это они еще наших моржей не видали.

Обещанные базой пятьдесят минут истекли, но как мы ни прислушивались, ничего кроме обычного бормотания джунглей и плеска речной воды на перекатах, расслышать не получалось. Хуже всего, что солнце клонилось к закату.

Если бы не Кравцун, мы могли бы и заночевать здесь. Натаскали бы хвороста, разожгли костры. В рюкзаках еще остался американский сухпай, да вот только за это время наш товарищ угаснет, как свечной огарок.

– Вереск! – раздраженно окликнул я радиста. – Что там база…

– Тихо! – выкрикнул Румянцев, который уж точно переживал за своего человека не меньше меня. – Слышите?

Глава 5

Я замер. Сначала мне показалось, что это река. Вода на перекатах шумела ровно, убаюкивающе, но потом сквозь плеск пробился низкий, тяжелый, с равными промежутками рокот. Он шел с северо‑запада. Я знал этот звук, так могли гудеть только движки «Ми‑4».

Вот только почти сразу же послышался гул винтов другой вертушки, доносившийся с юго‑востока. Их можно было отличить друг от друга только тренированным ухом, но когда‑то и дело слышишь то один, то другой, уже начинаешь улавливать разницу.

– Вот и гости, – сказал Гром, поднимая «РПД».

– Не спеши, – ответил я.

Я махнул рукой Вереску, но тот и без команды уже приник к рации, настраивая ее на нужную частоту. Уверен, что в этот момент все русские в нашей разношерстной компании думали не о себе, а о том, чтобы предупредить экипаж нашего вертолета.

– База, база, это Вереск, – заговорил Верещагин. – Слышим приближение борта. Подтвердите. И предупредите: с юго‑востока идет американский вертолет. Повторяю, американский.

Ответ пришел быстро. Радист выслушал его, кивнул и сказал:

– Наш борт подтверждает. Ждут дымовой сигнал. Говорят, заходят на посадку. Предупреждение о приближении «Хьюи» приняли.

– Дался им этот дым, – приказал я. – Ну давай… Оранжевый.

Косарь выхватил из подсумка дымовую шашку, дернул кольцо и швырнул в центр поляны. Густой оранжевый шлейф поднялся над травой, поплыл в сторону реки. Вертолетный гул стал нарастать. Сначала из‑за деревьев вынырнула темная туша «Ми‑4».

Он шел низко, тяжело, словно нехотя. Лопасти молотили воздух с густым, утробным лязгом. Следом, выше и правее, показался «Хьюи». Маленький, верткий, хищный. Он держался в отдалении, но я видел, что дверь была сдвинута и из нее наверняка торчал ствол пулемета.

– Кравцуна – первым! – крикнул я. – Харрисон, ко мне.

«Ми‑4» коснулся земли. Из кабины выскочил человек, замахал руками. Мои бойцы подняли и Сидора и понесли. Чуб не отходил от него ни на шаг. Харрисон, поминутно оглядывающийся, на амерский вертолет, подошел ко мне.

– Полковник, – сказал я, перекрывая гул, – если ваши откроют огонь, ни за вашу жизнь, ни за жизнь Мерфи я не ручаюсь.

Харрисон кивнул. Из «Хьюи» вдруг заговорили из громкоговорителя:

– Дельта‑один, это Браво‑семь. Вижу вас. Подтвердите статус. Мы видим советский вертолет. Прикажете атаковать?

Харрисон замахал руками, но я протянул ему гарнитуру рации, которую Вереск оперативно настроил на нужную частоту.

– Скажите им, полковник, чтобы не мешали нам эвакуироваться. Только в этом случае. они смогут вас с капитаном забрать.

Харрисон взял гарнитуру.

– Браво‑семь, это Дельта‑один. Прекратить сближение. Огня не открывать. Как только русский вертолет улетит, вы сможете сесть. Как поняли?

Выслушав ответ американского пилота, полковник кивнул. «Хьюи» покачался на месте еще пару минут. Потом медленно, нехотя, начал отходить к юго‑востоку. Понятно, что они глаз с нас не будут спускать.

– Грузимся! – крикнул я.

Мои бойцы, Палец, Бык, Коса, Сёма, Граф, Вереск, Кореец полезли в «Ми‑4». Чуб и Сидор уже были на борту. Гром остался у борта, прикрывая отход. Я оглянулся на полковника, который стоял рядом с капитаном ВВС, приложив руку к пустой голове.

Он еще мне козыряет. Я мотнул головой пулеметчику, чтобы поднимался и только потом поднялся на борт сам. Возле Кравцуна уже возился наш военврач. Лицо у него было не слишком‑то радостное.

– Все? – спросил пилот.

– Все, – ответил я. – Взлетаем.

«Ми‑4» оторвался от земли. Поляна поплыла вниз. Американский «Хьюи» остался в стороне, темная точка на фоне зеленого моря. Он нас не преследовал. Понятно, что приоритетной задачей экипажа эвакуировать Харрисона и Мерфи.

Видимо, когда Гром кричал на весь эфир, что на борту «Ирокеза» находятся русские, услышали это и на американской базе. Уж там‑то в переводчиках с вьетнамского недостатка не было. А вот что я буду писать в рапорте о том, почему отпустил важного чина из SOG?

Вертушка молотила винтами, проносясь над речушками, лесистыми холмами и осыпями. Хорошо лететь по воздуху, а не топать ногами, пробиваясь через колючие заросли. Я пристегнулся и закрыл глаза на минуту.

Тело гудело от усталости. Только сейчас я понял, насколько вымотался. Надеюсь, начальство даст хотя бы сутки отоспаться, да и в баньку бы не помешало сходить, не говоря о том, чтобы пожрать по‑человечески. Этот амерский сухпай у меня уже поперек горла стоит.

Через час «Ми‑4» пошел на снижение. Внизу показалась родная база. Ряд ангаров, вышка, забор из колючей проволоки, второй «Ми‑4» на стоянке, уже вертит винтами, готовясь к взлету. Пока я дремал, майор медслужбы связался с базой и потребовал отвезти Кравцуна в госпиталь в Ханое.

Его и вынесли первым из нашей вертушки. Солдаты подхватили носилки и унесли к другому «Ми‑4», который тут же снялся с площадки. Мы начали выгружаться, вытаскивая оружие и боеприпасы, которые сумели захватить с собой.

За этими хлопотами я и не обратил внимания на худого очкарика в штатском, с папкой под мышкой. Он терпеливо наблюдал как мы вытаскиваем наши стволы и цинки. Наконец, решился меня окликнуть:

– Лейтенант Борисов?

– Был когда‑то.

– Что значит – был? – опешил он.

– Ну я, это… А ты кто есть?

– Да как вам сказать, – начал он вполне интеллигентно, поправив очки. – Я, собственно, Симагин, Валериан Аркадьевич, сотрудник Комитета государственной безопасности.

Надо сказать, я сходу не поверил. Уж больно хлипким он выглядел, соплей перешибешь, но Симагин вынул из внутреннего кармана пиджачишка красную корочку с золотым тисненым гербом и надписью КГБ СССР.

– И чем могу помочь, товарищ Симагин? – культурно спросил я.

– Нам сообщили, что вам удалось захватить в плен полковника Харрисона.

– Было такое дело, но пришлось отпустить.

– Как это – отпустить? – явно не понял юмора он.

– Слушай, кто ты там по званию?..

– Старший лейтенант.

– Товарищ старший лейтенант, я черт знает уже сколько дней не ел, не спал, не мылся нормально. Видишь же, что мы только‑только из рейда… Доложусь своему непосредственному начальству, приведу себя в человеческий вид, отожрусь и отосплюсь, тогда и отвечу на все твои вопросы.

– Лейтенант Борисов, что вы себе позволяете? – начал было Симагин, но я оттер его в сторонку и направился к штабному бунгало.

Старлей повел себя не слишком умно. Он тащился за мною по пятам и что‑то невнятно бормотал об ответственности и долге. Я вспомнил о документах, захваченных в схроне группы сержанта Адамса. Остановился, скинул с плеча рюкзак, порылся в нем, вынул всю эту кипу.

– Чтобы вы не скучали, товарищ старший лейтенант государственной безопасности, почитайте вот эти бумажки. Надеюсь, английский язык вы знаете.

Я сунул ему всю эту кипу в руки и продолжил путь. Симагин от меня отстал. Зато нагнал Громов, к которому за дни нашего совместного рейда по зеленым дебрям, я стал относиться не как к стукачу, а как к нормальному пацану.