Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 62

Под ногами хрустел бамбук, перемешанный с обломками дюралюминия. Место падения должно быть заметно с воздуха – масляное пятно, обломанные верхушки деревьев, блестящий металл на солнце. Если пилот «МиГа» передал координаты, здесь скоро будут.

– Вереск! – позвал я. – База ответила?

– Приняла, – отозвался радист, не отрываясь от рации. – Передали, что эвакуация будет в течение трех часов. Запрашивают координаты и состояние площадки.

– Передай, координаты пусть запрашивают у того героя, который нас сбил. Площадка занята… В смысле, для посадки непригодна. Заодно передай, что нас чертова дюжина, чтобы больше троих не присылали. Если захватят врача, буду признателен.

– Есть, командир.

– Давай.

Я собрал тех, кто мог ходить. Гром, Кореец, Бык, Палец, Сёма, Граф, Коса, Чуб. Девять, включая меня. Пленный Харрисон при раненых. Вереск пусть сидит на рации, координирует действия поисковой группы.

– Ситуация такая, мужики, – сказал я без предисловий. – Эвакуацию обещают, но садиться сюда нельзя. Нужно найти поляну, площадку, черта лысого, лишь бы хватило места приткнуться «Ми‑4». Ищем в радиусе… – Я прикинул, сколько можно пройти и вернуться за час. – Не более километра. В общем, чтобы успеть к прибытию борта дотащить туда пострадавших. Вопросы?

– Что будем делать, если ничего не найдем? – спросил Румянцев, потирая плечо.

– Тогда тащим раненых к месту, откуда их можно будет поднять по тросу. Делимся на три группы по трое, каждая обследует свой участок. Нашли более менее пригодное место, три раза пальнете в воздух.

– Командир, – заговорил Григорьев. – Я тут успел краем глаза глянуть, покуда мы не навернулись. За этим прогалом холм, ежели его перемахнуть и спуститься по северному склону, там аккурат речушка с широкими перекатами.

– Я тоже что‑то такое засек, перед тем как нам в хвост прилетело, – подхватил Пальцун. – Токмо не к северу, а к юго‑западу.

– И я, – подхватил Семенов.

– Так, два направления у нас уже есть. Я, Бык и Кореец лезем на холм. Сёма, Палец и Гром обследуют юго‑запад. Вам, Граф, Чубу и Косе достается юго‑восток. Все, пошли.

И мы пошли. Рубить лианы приходилось на каждом шагу, и пот, стекающий по спине, пропитывал и тельник и комбинезон. Работать приходилось с таким расчетом, чтобы если потребуется, этим же путем можно было протащить раненых.

Мы карабкались на этот чертов холм, и с каждым шагом джунгли будто пытались нас остановить, цеплялись колючками, хлестали по лицу мокрыми ветками, хватая скользкими корнями за ноги.

Наконец, выбрались на гребень, и я первым делом огляделся. И сразу увидел то, о чем толковал Григорьев. Речушка, а за ней светлая полоса отмели и дальше – прогалина. Кажись, подходяще. Не идеально, но достаточно места, чтобы «Ми‑4» смог сесть и забрать людей.

– Бык, глянь, – я махнул рукой в сторону отмели. – Годится?

Бык прищурился, прикрыл ладонью глаза от солнца. Походу, он у нас теперь был заместо эксперта по авиационной части. Покуда он оценивал площадку, Кореец по привычке обошел ее, прикинул, видать, позицию.

– Годится, – коротко бросил Григорьев. – Подход чистый, деревья высоковаты, но между ними пройти можно. Сядет.

Я кивнул. Слова тут были лишними. Дальше – дело техники. Спустились по склону, продрались через редкий подлесок, перешли речку вброд. Вода доходила до пояса, холодная, аж в зубах заломило, но это даже хорошо. Смыла липкую духоту, вернула ясность в голову.

Поляна оказалась лучше, чем казалась сверху. Почва была твердая, укатанная, трава жесткая, короткая – не будет путаться в шасси. Я прошелся по краю, померил шагами. Метров сорок в длину, двадцать пять в ширину. Сойдет.

– Три в воздух, – приказал я Корейцу.

Он молча снял автомат с предохранителя – «СВД» с собой брать не стал, – и дал три одиночных в воздух. Эхо прокатилось по предгорьям. Птицы всполошились, взмыли в небо и еще долго кружили, оглашая окрестности сумасшедшим криком.

Я достал компас, взял азимут. Направление на север имеет азимут 0 градусов, на восток – 90, на юг – 180, на запад – 270. Записал цифры на обрывке бумажки, сунул в карман. Махнул Григорьеву и Цою, дескать, возвращаемся.

Обратный путь оказался короче. Еще бы! Мы его сами же и прорубили. На месте падения «Ирокеза» все было по‑прежнему. Полковник присматривал за ранеными, а радист слушал эфир. Увидев меня, Иван выпрямился.

– Борт в воздухе, командир. Координаты от вьетнамского летчика они получили, но не ручаются за их точность.

– Ладно, – отмахнулся я. – Главное, пригодная для посадки поляна найдена… Вот координаты. За речушкой, левый берег. Ровная, сухая, примерно, двадцать пять на сорок. Передай на базу.

Верещагин взял записку, повторил в микрофон все, что я в ней накарябал, выслушал ответ, кивнул.

– База подтвердила. Координаты приняты. Время до прибытия – сорок– пятьдесят минут. Попросили обозначить место посадки дымом.

– Ага, – ответил я, – оранжевым… Пусть не занимаются хренью.

– Есть.

С юго‑запада вернулись Сёма, Палец и Гром. Семенов махнул рукой – ничего. Громов молча положил неразлучный «РПД» на землю, сел рядом, сплюнул в траву. Пальцун достал кисет, свернул самокрутку.

– Там овраг, – буркнул он. – Лес в три обхвата. Не то что вертолет, ворона не протиснется.

– Откуда здесь ворона, – проворчал сапер.

– Ладно, не печальтесь, бойцы, – сказал я. – Нашли мы.

Третьей группы, состоявшей из Графа, Чуба и Косы, все еще не было. Я глянул на часы. В пределах пяти минут могут гулять. А вот если через триста секунд не вернутся, пусть пеняют на себя.

Пенять им на себя не пришлось. Через три минуты из кустов вылез Коса, за ним Чуб с мачете на плече, и Граф с исцарапанным лицом и ободранным локтем. Все трое были мокрыми до пояса, да еще облеплены какой‑то ряской.

– Нашли, – выдохнул Граф. – Хорошая такая полянка, в полукилометре на юго‑восток. Только через овраг пришлось перебираться да еще заболоченный.

– Не надо нам оврагов, – сказал я. – Да еще заболоченных. Пять минут на отдых и давайте выносить раненых к площадке.

Не задавая лишних вопросов, бойцы повалились на землю, кто где стоял. Я протянул фляжку с рисовой водкой, которой угощал полкана для развязывания языка, графу. Он глотнул и передал Громову и так по кругу. Даже амеров не забыли.

– Так, подъем, – скомандовал я. – Кравцуна несем вчетвером, меняемся по дороге. Мерфи – двое тащат, двое подменяют. Двадцать минут ходу, с ранеными – тридцать.

Кравцуна уложили на носилки из бамбуковых шестов и брезента. Он не приходил в сознание, хотя и дышал, но так тихо, что приходилось наклоняться, чтобы услышать. Харрисон умудрился ему поставить что‑то типа капельницы, примотав пакет из аптечки к шесту.

Мерфи положили на волокушу из того же брезента, края подогнули, привязали концы к коротким шестам. На сломанной ноге у него была шина из дюралевых обрезков и бинтов. Летун ехал на русском горбу с комфортом, смоля свою «верблюжью» цигарку.

Носилки с товарищем сначала несли Григорьев и Пальцун, потом Семенов и Румянцев. Через сто метров их сменили Косарь и Чубаров, а также – Верещагин и Цой. Мерфи тащили мы с Громовым, потом нас подменили Харрисон и отдохнувший Григорьев.

Тропа, которую мы пробили с Быком, оказалась не слишком широкой, так что о том, чтобы идти налегке, даже когда не приходилось тащить носилки, не было и речи. Приходилось опять расширять, рубить, раздвигать, прокладывая путь.

Спускаться по противоположному склону было еще тяжелее, чем подниматься. Как ни старались мы нести носилки ровно, они все равно наклонялись. Кравцун то и дело сползал. Чубу пришлось придерживать его свободной рукой, другой цепляясь за корни.

Один раз волокуша с капитаном застряла между корней, Григорьев и Верещагин подняли ее на уровне плеч и потащили дальше. Брод одолели минут за пять. Бык сначала перенес на руках раненого товарища, сняв с носилок, потом вернулся за пилотом.

В итоге к заветной поляне мы вышли через сорок минут, после того, как покинули место крушения. Поставили носилки в тени деревьев. Мерфи положили рядом. Харрисон тут же склонился над Кравцуном, пощупал пульс, приложил ухо к груди.