Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 61

Гром прижался к борту, вцепился в скобу, висящую над головой. «РПД» лежал у него на коленях, тяжелый, бесполезный. Глянул на меня вопросительно, мол, дай приказ, я хоть в небо очередью пальну, авось испугается. Я мотнул головой:

Он понял, что пилот не только не испугается, а лишь сильнее разозлится. Стиснул зубы, уткнулся взглядом в пол. Я и сам понимал, что положение наше хреновее некуда, но стрелять по своим – это последнее дело.

«МиГ» прошел в стороне, на небольшой высоте, заходя на боевой разворот. Похоже, вьетнамский летчик никуда не торопится, играет с амерской вертушкой, как кошка с мышкой. Надо было срочно что‑то делать. Я поманил Громова, и одновременно сказал в микрофон.

– Капитан, выходи в эфир на аварийной частоте.

– Есть, сэр, – откликнулся Мерфи.

Я протянул гарнитуру Грому и крикнул ему на ухо:

– Кричи в эфир по‑вьетнамски, что на борту «Ирокеза» номер 65–10083 русские.

Пулеметчик понял, нацепил гарнитуру и начал передавать. Одновременно летуны пытались маневрировать, пытаясь уйти с линии атаки. «МиГ‑17» снова пронесся над нами, добавляя болтанки и в без того адскую трясучку.

Затем раздался удар, такой, что «Ирокез» отпрыгнул в сторону, будто его пнули в бок. Палец, сидевший у борта, едва не свалился вниз, но вцепился в сетку, перегораживающую кабину, как в спасательный круг. Косу по инерции бросило вперед, но Сёма успел его схватить.

Что ощутил раненый Сидор, можно было только представить. Чуб приподнял его над полом накрыл собой, как щитом. Остальные цеплялись, кто за что придется, потому что болтанка только усилилась.

Сквозь грохот нельзя было слышать голосов, но, похоже, мужики отчаянно матерились. Кабина стала наполнятся дымом, к счастью, его уносил ветер, свистящий и злой, что врывался с правого борта и исчезал в отверстии, образовавшееся у самой крыши.

Нового выстрела не последовало. Видать, вьетнамский летчик внял призыву. Тем не менее, вертолет кренился, проваливался вниз, потом снова пытался выкарабкаться, как зверь из ловчей ямы. И сила тяжести раз за разом оказывалась сильнее.

Харрисона мотало вместе со всеми и он судорожно цеплялся за скобу. Кто его знает, молился он сейчас или ругался. И то и другое сейчас было одинаково бесполезно, ибо зеленая стена джунглей стремительно приближалась.

– Держитесь! – заорал я, но мой голос, понятно, потонул в реве двигателя и свисте ветра.

«Ирокез» клюнул носом. Земля рванулась навстречу – не плавно, а яростно, как хищник, который наконец‑то настиг добычу. Удар. Еще один. Потом – тишина, странная, неестественно густая, будто весь мир вдруг затаил дыхание.

Кабина наполнилась дымом, запахом гари и железа. Кто‑то стонал, кто‑то хрипел и кашлял, кто‑то все еще матюгался, не слыша себя. Я с трудом поднялся, цепляясь за скобы. Голова кружилась, в ушах звенело. Перед глазами плыли темные пятна.

– Все живы? – прохрипел я, оглядывая покореженную кабину.

Граф кивнул, вытирая кровь с лица. Гром по‑прежнему красовался в наушниках, только теперь провод, ведущий к гарнитуре был оборван. Он посмотрел на меня, пожал плечами, дескать, звиняй, командир, я сделал, что мог.

Палец сидел, прислонившись к борту, тяжело дышал, но был жив. Коса и Сёма помогали Вереску подняться. Цой, как ни странно, выглядел столь же невозмутимым, каким был всегда, хотя смерть подобралась к нам вплотную.

Хуже всего было Кравцуну. Тот лежал неподвижно и даже не стонал. Жив ли он? Чуб склонился над ним, пощупал пульс, прошептал что‑то, чего я не расслышал. Надо было выбираться из разбитой вертушки и решать, что делать дальше.

Я выпрыгнул из кабины. «Ирокез» лежал на правом боку, наполовину уткнувшись носом в густой подлесок. Лопасти винта были поломаны. Одна обрублена начисто, вторая скручена в спираль. Хвостовая балка переломлена в двух местах. Двигатель дымился, но не горел пока.

Огляделся. Джунгли обступали нас со всех сторон. Куда именно мы упали – непонятно. Гор из‑за деревьев не видно, речки не слышно. Ровная площадка, будто кто‑то специально расчистил ее для посадки, только вот посадка вышла жесткой.

– Вынесите Кравцуна, – приказал я.

Пальцун помог Чубарову вынести раненого товарища. Косарь и Григорьев уже надергали стеблей молодого бамбука, соорудили подстилку. Удивительно, но Харрисон, у которого было медицинское образование, начал осматривать Кравцуна.

– Живой, – сказал он, – но надо вколоть адреналин, чтобы поддержать сердце.

– Он у вас есть? – спросил я.

– Есть в бортовой аптечке.

– Тогда действуйте.

Румянцев выбрался следом, морщась, потер левое плечо. Рука двигалась – значит, не сломана. Цой, Семенов, Громов и Верещагин тоже вроде были целы. Вот только Мерфи и Кинга что‑то не было ни видно, ни слышно.

Я подошел к пилотской кабине. Ей досталось куда сильнее, чем остальной части фюзеляжа. Поневоле вспомнились вмятые в переборку тела пилотов «Ан‑12», обнаруженные мною в первый день моего появления здесь.

Увиденное тоже не слишком обнадеживало. И хотя капитан все еще подавал признаки жизни, открытые глаза сержанта безразлично смотрели сквозь покореженную раму лобового окна на ползущую по сломанному стволу бамбука змею.

– Мерфи, ты как? – спросил я у командира борта.

– Плохо, – прохрипел он. – Ноги зажало. Не знаю, выкарабкаюсь ли…

– Мужики! – крикнул я бойцам. – Давайте ко мне!

Вся команда за исключением Сидора, и склонившегося над ним полковника, подошла ко мне. Битые, исцарапанные, но, слава Богу, все целые. Основной удар во время посадки все же пришелся на нос «Ирокеза».

– Пилоту ноги зажало, – сказал я. – Надо как‑то вытащить.

Бык, как оказалось, сведущий в авиатехнике, осмотрел остатки кабины. Подергал там что‑то, при этом раскачав фюзеляж, как старое корыто. Выживший пилот застонал и Вахромей Парфенович прекратил раскачивать изуродованную вертушку.

– Если снять дверцу, можем достать летуна, – сказал он. – Надо только инструмент сыскать.

– Действуй. А вы помогите ему. Все, кроме Вереска.

Мужики принялись за работу. Отыскали среди обломков фюзеляжа железный ящик с инструментами. Разобрали заклинившийся замок дверцы, подперли ее ломиком и сняли с петель. Потом принялись вытаскивать пилота.

– Иван, – обратился я к радисту, – рация цела?

– Вроде целая, – ответил он. – Антенна на месте. Питание… – Он щелкнул тумблером, поглядел на шкалу. – Питание есть.

– Свяжись с базой. Доложи, что сбиты истребителем «МиГ‑17» Вьетнамских ВВС, совершили аварийную посадку. У нас один… Нет, уже двое раненых. Просим эвакуацию.

– Есть, командир.

Вереск принялся крутить ручки. Я оставил его и повернулся к вертолету. Мужики как раз вытаскивали Мерфи. Я не ошибся, у нас двое раненых, как говорили в мое время «трехсотых», но сейчас эта терминология еще не входу.

– Ну как он, полковник, – спросил я, имея в виду Кравцуна. – Выживет?

– Не знаю, – сказал он. – Если в ближайшее время не доставить его в госпиталь, то…

– Понятно. Я уже запросил эвакуацию.

– Ирония судьбы, – сказал Харрисон тихо, кивнув в сторону неба, где недавно был «МиГ». – Приходится сидеть в джунглях и ждать вертолет, который увезет тебя в плен.

– Сидеть не будем. Если вы понимаете в медицине, осмотрите Мерфи. У него что‑то с ногой.

– Да‑да, конечно, – ответил полковник. – Непременно.

Место, куда мы рухнули, было плохое. Не посадочная площадка, а скорее, ловушка. Со всех сторон густой подлесок, деревья в три обхвата, переплетенные лианами так, что небо видно только если задрать голову до хруста в шее.

«Ми‑4», если его пришлет база, сюда точно не сядет. Разве что вертолет с лебедкой сможет зависнуть над поляной и вытащить людей по одному, но это если поляна хотя бы просматривается сверху, а не закрыта кронами древесных великанов.

Я обошел разбитую вертушку по кругу. Хвостовая балка совсем отломилась и лежала в кустах, как хвост ящера. Двигатель перестал дымить – или заглох, или гореть стало нечему. Масло растеклось по земле черной пленкой. Воняло керосином и жженым металлом.