Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 60

– А если я изберу вариант номер два? – спросил он.

– Допустим, вам повезет и вы вернетесь к своим. Один, без вертолета и своих людей. И тогда вам придется объяснять командованию в Сайгоне или в Штатах, как вы умудрились потерять целое подразделение, включая вертолет, а сами остались в живых? Думаю, комиссия по делам Вооруженных сил Конгресса США найдет в вашем деле материальчик для пары– тройки заседаний. Я уж не говорю про «свободную западную прессу».

Я попал в точку. Не плен его пугал и не джунгли, а перспектива вернуться в Штаты не героем, а подозреваемым в госизмене и отвечать, отвечать, отвечать. Для полковника SOG это хуже плена. Это несмываемое клеймо позора.

– Вы хорошо играете, мистер Рэмбо, – сказал он. – Для советского офицера.

– Я не играю с вами, полковник, а даю вам шанс выкрутиться.

– О’кей, – сказал Харрисон, еще немного покочевряжившись. – Развяжите пилотов.

– Минуту, – сказал я и обратился к Верещагину. – Иван, свяжись с базой, передай. Возвращаемся на американском вертолете типа «Ирокез», бортовой номер такой‑то. Пусть предупредят ПВО.

– Есть, командир.

Я махнул Пальцу. Тот перерезал веревки, связывающие руки летчиков. Они поднялись, помассировали запястья. Стали озираться. Увидели своего командира, который выглядел, как ни в чем не бывало, и остолбенели. Харрисон подошел к ним.

– Капитан Мерфи, сержант Кинг, вы поведете машину туда, куда прикажет этот человек, – приказал он.

– Сэр? – неуверенно спросил один из них.

– Выполняйте, капитан, – отрезал полковник. – Это – приказ.

Мерфи козырнул на автомате, по армейской привычке, и двинулся к «Ирокезу». Второй пилот, надо полагать, сержант Кинг, засеменил следом. Оба полезли в кабину. Через минуту турбина завыла, винт закрутился, набирая обороты.

– Командир, база ответила, что сообщение принято.

– Все на борт, – скомандовал я. – Кроме пленных. Их отведет в деревню Ти, вместе с пацанами.

– Все? – недоверчиво переспросил Гром. – На этой птице?

– Потянет. Одиннадцать рыл, не считая экипажа. Тесно, но потерпим. Не пилить же опять через джунгли на своих двоих.

– А куда летим‑то?

– Сначала – в деревню. Заберем Сидора и Чуба. Потом – на базу.

– Спасибо, что не бросили, командир, – сказал Румянцев.

– А куда бы я делся, – ответил я.

– Палец, Бык, Коса – на борт! – скомандовал он своим.

Ребята гурьбой полезли в кабину. Пальцун поднялся первым. Вернее, взобрался, как медведь в берлогу, сразу сел у левого борта, свесив ноги. Григорьев – за ним. Он чуть поменьше габаритами, но тоже был не перышком.

Косарь, жилистый, поджарый, как лось, устроился рядом, поставив «Калаш» между колен. Семенов деловито примостился в противоположном проеме. Верещагин протиснулся с рацией, прижав ее к груди, как мать дитя. Граф, как и положено, поднялся с достоинством.

Цой скользнул по‑кошачьи, устроился в хвосте, где ему было удобнее наблюдать за всеми. Громов уже сидел у правого борта, с «РПД» на коленях, ствол повернул в сторону пилотской перегородки. Как бы случайно.

Харрисон поднялся в вертолет предпоследним. В кабине уже как‑то стало тесновато, а ведь предстояло забрать Чубарова и Кравцуна. Я помахал командиру местной самообороны, наблюдающему издали, и тоже взошел на борт.

– Мерфи, – сказал я пилоту, который протянул мне гарнитуру с наушниками и микрофоном. – Сначала – короткий перелет. Увидите деревню у реки, сядете на окраине. Заберем раненого. Координаты для дальнейшего перелета дам после.

– Есть, сэр, – неохотно отозвался капитан.

«Ирокез» дрогнул, оторвался от земли, разворачиваясь на месте. Поплыла вниз котловина с палатками и одинокой фигурой Ти. Впрочем, не совсем уже одинокой, к нему со всех ног мчались Ван и Зынг. Джунгли сомкнулись под нами, и внизу осталось только зеленое море.

Через несколько минут среди джунглей открылась прореха. Рисовые чеки ослепительно блестели на солнце, и среди них показались крытые соломой горбы крестьянских домов, утопающих в зелени. Это и была деревня Тьенкуан.

– Вижу, – сказал Мерфи. – Сажусь.

Вертолет прошел над деревней, взметнув соломины на кровлях, развернулся, сел на краю, у банановой рощи. Лыжи коснулись земли, винты еще молотили воздух, поднимая пыль и сухую траву.

– Граф, остаетесь за старшего, – сказал я, снимая гарнитуру. – Я – за Сидором и Чубом. Будем минут через десять.

Я спрыгнул на землю и побежал по знакомой тропинке. Несколько деревенских женщин, возившихся у чеков, присели, опустив серпы. Детишки, помогавшие им, прыснули во все стороны, как мальки на мелководье.

Войдя в дом фельдшера, я увидел Кравцуна, который лежал на циновке, бледный, потный. Рана на боку была недавно перевязана, но бинт уже потемнел. Видать, еще кровила. Фельдшер, увидев меня, заговорил, но, увы, по‑вьетнамски.

– Сидор! – обратился я к раненому, тронув его за плечо. – Поехали. Вертушка ждет.

– Командир… – слабым голосом проговорил он, открыв глаза. – Думал, вы про меня забыли…

– Как же, забудешь про тебя, – хмыкнул я. – Граф бы мне башку оторвал… Чуб, понесли.

Мы переложили товарища на носилки. Он застонал, но негромко. Фельдшер суетливо нацепил мне на плечо тощий вещмешок с медикаментами, залопотал по‑вьетнамски. Я не понял ни слова, но кивнул, мол, спасибо за все.

Путь от дома фельдшера до вертушки занял минут пять, не больше. Я шел сзади и поэтому видел, что Кравцуну худо, хотя он молчал и только дышал тяжело, с присвистом. Рана, видать, давала о себе знать. Как он перенесет перелет?

Громов выскочил из кабины, перехватил носилки у меня, втащил в «Ирокез». Уложили на пол – других мест не было, но Палец подсунул под него скатанную масксеть, чтобы хоть чуть‑чуть было помягче.Терентий Сидорович закрыл глаза и затих.

– Давно он ранен? – вдруг спросил Харрисон.

– Порядочно, – ответил я. – Вот уж несколько дней.

– Похоже, у него заражение.

Мне это и без него было ясно. Другой вопрос, зачем он это вообще сказал? Набирает очки? Хочет показать, что не прислужник мирового капитала, а тоже типа человек? Однако окажись он на моем месте, вряд ли бы стал церемониться.

– Все, – сказал я, запрыгивая следом. – Мерфи, на базу. Курс – северо‑запад. Вот координаты.

Набросав на клочке бумаги несколько цифр, я протянул его пилоту. Капитан глянул и ввел данные. «Ирокез» снова оторвался от земли. Деревня Тьенкуан уплыла назад, маленькая и беззащитная среди рисовых полей и джунглей.

Двигалась вертушка не слишком бодро. Похоже, перегруз. Не удивительно, ведь кабина набита до отказа. Палец, Бык, Коса, Сёма сидят вдоль левого борта. Вереск с рацией нахохлился у хвоста. Рядом Кореец, почти невидимый в полумраке.

У правого борта Гром, с пулеметом. Граф сидит рядом со мной. Кравцун лежит на полу, на свернутой маскировочной сети. Рядом с ним заботливый Чуб. Харрисон ссутулился напротив. И это, не считая пилотов.

Как бы там ни было, амерская вертушка продолжала исправно рубить винтами воздух, плывя навстречу зеленой стене джунглей, которая и впрямь казалась безбрежной, как море. Можно было бы любоваться видами, если бы не приходилось все время оставаться настороже.

– Сэр! – вывел меня из задумчивости голос второго пилота сержанта Кинга. – Похоже, у нас гости!

Глава 4

Я метнулся к проему, вглядываясь в небо. Точка быстро росла, вытягиваясь в знакомый силуэт советского истребителя «МиГ‑17». В кабине, наверняка, обученный у нас северовьетнамский пилот. Вопрос, знает ли он, что на борту «Ирокеза» союзники?

Мое сообщение о том, что мы летим на борту американского вертолета, базой было принято. По идее, и пилот этого истребителя должен знать, что «Ирокез» везет русских. А если его не успели предупредить?

– Держи курс! – рявкнул я Мерфи. – Не дергайся!

«Ирокез» надсадным выл винтами, будто каждый метр высоты давался ему с трудом. А «МиГ» уже выходил на линию атаки – плавно, по‑кошачьи, без лишних виражей. У него была скорость и маневренность, которых не было у нас.