Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 59

Он едва заметно кивнул. Я дал ему флягу. Он сделал глоток, закашлялся. Честно говоря, я и сам не знал, что в этой фляжке. Она досталась мне среди многочисленных трофеев и узнать, что в ней плещется, я не успел.

– Крепкая у вас вода, – сказал он, скорее с одобрением.

– Да? – искренне удивился я. – А что там?

– А вы не знаете?.. Вьетнамская рисовая водка… Как там у вас, русских говорят, на здоровье!

И глотнул еще раз. Я не стал его разочаровывать, уточнив, что в России «На здоровье» говорят не тогда, когда выпивают, лишь хмыкнул и отнял у него флягу и глотнул сам. Ну не такая уж она и крепкая на мой вкус.

– Ваше здоровье, – сказал я, занюхав рукавом и вытирая губы тыльной стороной ладони. – Полковник, я вам кое‑что объясню. Вы человек военный, опытный, так что поймете без лишних слов. Я не контрразведчик и не следователь. и даже не «группа товарищей из Ханоя», которые будут вас обрабатывать неделями. У меня нет ни времени, ни желания устраивать из этого допроса семинар по марксизму‑ленинизму.

Харрисон смотрел на меня выжидающе. Его учили, что на допросах в плену от него будут чего‑то добиваться. А тут русский, вроде бы ничего особо не требует, даже выпил с ним. Это его нервировало больше, чем прямое давление. Я это видел и не торопился его успокаивать.

– Я – практик, – продолжил я. – Мне нужна конкретика, с которой я могу работать здесь и сейчас. Ни общая стратегия Пентагона, ни планы ЦРУ по всему Юго‑Восточному Азиатскому театру меня не интересуют. А вот ваша группа – да. Кто вас направил в этот район. Какую задачу ставили. Какие еще подразделения действуют по соседству. Связь, частоты, позывные… Что‑то из этого мне уже известно, но вы можете сэкономить мне время.

– Зачем вам это? – спросил Харрисон.

Спокойно так спросил. Не с позиции «О чем бы вы ни спрашивали, я вам не отвечу», а с реальным любопытством. Ему хотелось понять, что за человек его поймал. Это естественный рефлекс – люди боятся того, чего не понимают.

– Затем, что мне нужно увести своих людей из этого района. Желательно – целыми. Чем больше я знаю о том, что вас сюда привело и кто еще шныряет по округе, тем больше шансов, что мы не нарвемся на вторую вашу группу.

– Второй группы нет, – машинально ответил он и тут же прикусил язык.

– Вот, – сказал я спокойно. – Вы только что ответили на вопрос, на который не хотели отвечать. И ничего страшного не случилось. Мир не рухнул. Земля не провалилась.

Харрисон отвернулся. Лицо у него сделалось каменное. Он сам понял, что сболтнул лишнего, и теперь злился на себя. Правда, не исключалась возможность того, что он тонко сблефовал, но я все равно сделал вид, что поверил.

– Полковник, – сказал я, не давая ему закрыться. – Вы профессиональный разведчик. Вы знаете, что кодекс поведения – это прекрасно, но он написан для ситуации, когда вас допрашивает враг, который хочет выкачать из вас все досуха. А я не хочу выкачивать все. Мне нужно совсем немного. И я не собираюсь держать вас в яме, кормить помоями и поливать холодной водой по ночам. Чем скорее вы мне дадите то, что мне нужно, тем скорее мы расстанемся.

– Это обещание? – спросил он.

– Это – логика. Зачем мне лишний рот? Кормить вас, охранять, таскать с собой по джунглям? Я не бойскаут, полковник. У меня иные задачи, и прогулка с вами в них не входит.

Вот тут мне удалось его реально удивить. Он явно не ожидал встретить русского, который не собирается не только его пытать, но и намекает на то, что готов отпустить. А ведь его учили, что коммунисты станут держать его годами, используя в пропагандистских целях.

– Какие гарантии, что вы меня не убьете, как только я заговорю? – спросил он.

– Никакой, но я скажу вам одну вещь. Русские не стреляют в безоружных пленных. Это даже не приказ. Это – закон. Не я его установил, не мне его нарушать. Если бы вы приказали своим людям сдаться, они были бы живы, но вы этого не сделали, соответственно вина за их смерть лежит на вашей совести, полковник Харрисон.

Он помолчал, но я видел, что мой удар достиг цели. Теперь ему придется крепко подумать, прежде чем принять какое‑либо решение. Он не рядовой, который может всегда сослаться на то, что выполнял приказ старшего по команде.

Ведь если я его и впрямь отпущу, полковник, конечно, может сколько угодно ссылаться на «зверства большевиков», но ему неизбежно придется объяснять, почему он остался в живых, когда его люди мертвы. Тем более, что оба пилота вертушки могут стать свидетелями.

– Что еще, кроме ответа на ваш вопрос об осведомленности моего командования, вы хотите знать? – спросил он наконец.

– Например, кто поставил задачу на этот район? Ваш непосредственный начальник или кто‑то выше?

– Задачу ставил полковник Барнс, командир группы «Дельта‑Форс» при MACV‑SOG. Позывной «Оверлорд».

– Хорошо. Дальше.

– Цель – обнаружить и захватить советского военного советника, действующего в провинции. Информация о его присутствии поступила от агента Ханойского комитета. Имя агента – мне неизвестно. Кодовое название источника – «Голубой дракон».

– «Голубой дракон»… – повторил я.

Впервые слышу. Разумеется, ни в радиоперехватах, ни от пленных рангом пожиже о таком не услышишь. Однако проверить эту информацию я тоже не мог. Где Ханой, а где я… Да и не моего уровня это проблема.

А полкан – ловкач. Сделал вид, что не выдал особых секретов, а только лишь выполнял ту часть кодекса, которая позволяет по необходимости делиться в плену оперативной информацией, не касающейся стратегических планов.

– Кто еще знает о «Голубом драконе»? – спросил я.

– Барнс. И, возможно, резидент ЦРУ в Дананге, но это – предположение, а не факт.

– Связь с Барнсом – только через вас? Или у ваших подчиненных был прямой канал?

– Только через меня. Капралу Вую ничего не известно об «Оверлорде». Я об этом позаботился.

– Хорошо, – сказал я. – Последнее. Сколько времени пройдет, прежде чем Барнс поймет, что вы не вернулись?

– Если через четыре часа я не выйду на связь, то по тревоге будет поднята поисковая группа…

– Ну что ж, спасибо, полковник. Вы мне очень помогли.

– Что дальше, мистер Рэмбо? – спросил он. – Вы меня отпустите?

Это был хороший вопрос. Я мог его действительно отпустить его, но не здесь, а где‑нибудь подальше, с минимальным запасом провианта и без оружия. Ему бы пришлось топать сотни километров пешком по заведомо недружественной территории.

Если полкану повезет, его обнаружит поисковая группа или южновьетнамский патруль, а не повезет – джунгли проглотят и не подавятся. С другой стороны Харрисон битком набит ценной информацией, которая пригодится нашей контрразведке.

Я мог бы приказать его связать, заткнуть пасть кляпом и не тратить лишних слов, но была одна проблема. Мне нужна была его вертушка. Без приказа полкана пилоты «Ирокеза» могли начать артачиться. Пришлось бы прибегать к разным методам уговора, а это лишняя возня.

– Послушайте меня, полковник, – заговорил я. – Давайте поговорим о вашем будущем. Не как враг с врагом. Как два офицера, которые оба понимают, какая сложилась ситуация, и должны выяснить, как из нее выбраться с минимальными потерями.

– Слушаю вас, – выдохнул он.

– У вас есть три варианта. Первый – вы отказываетесь сотрудничать. Я вас понимаю, кодекс офицерской чести, патриотизм и все такое. Однако подумайте вот о чем. Если вы не прикажете своим пилотам лететь туда, куда я скажу, мне придется уничтожить машину, а также решить судьбу ее пилотов, вместе с вашей. Вы понимаете, что это значит. Вариант второй. Я вас отпускаю, но только одного, без оружия и с минимумом припасов, но не здесь, а где‑нибудь подальше. Вам придется пробираться через горные джунгли и болота, переправляться через реки, рискуя стать обедом для крокодилов или тигров. А еще остается риск оказаться в руках партизан. И, наконец, третий вариант, вы приказываете пилотам лететь на русскую базу, по прибытию на которую, я передам вас своему командованию. Вы будете военнопленным, захваченным в бою. Следовательно на вас станет распространяться Женевская конвенция, к вам допустят Красный Крест и разрешат переписку с семьей. Все, что положено по международным законам. Не самая блестящая перспектива, но максимально благоприятная в вашем положении.