Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 56
– Передайте американскому командованию, что мой позывной «Рэмбо», – подлил я масла в костерок жадности.
– Иди вперед. Дернешься, пристрелим, – отреагировал рейнджер и показал стволом штурмовой винтовки направление.
Я не возражал. Пока все шло по плану. По узкой тропке мы спустились в ту самую котловину, путь к которой мне показал проводник. Здесь был разбит лагерь. Стояли две армейских палатки. Над костерком поднимался дымок.
У знакомой мне «PRC‑25» на корточках сидел радист. Антенна была подключена не штыревая, а типа «наклонный луч», растянутая между деревьями. Имелась здесь и довольно ровная площадка, куда могла сесть вертушка, типа «Хьюи».
Рейнджеров в лагере было всего трое, включая моего конвоира, который окликнул кого‑то по имени. Из палатки вышел относительно рослый южанин и я распознал в нем старшего, который вчера толи срисовывал в блокнотик наши следы, то ли заносил данные по количеству.
Коренастый доложил ему по‑вьетнамски о моем пленении. Это было понятно по контексту, а уж как он представил обстоятельства этого пленения, для меня осталось загадкой. Во всяком случае Длинный, как я его про себя окрестил, недоверчиво покачал головой:
– Кто ты такой? – спросил он меня на британском наречии.
Я повторил мантру про то, что меня зовут Рэмбо и я хочу сдаться, но только американцам. Он выслушал меня и на его гладком азиатском лице сменилась целая гамма чувств. Уверен, что про пять тысяч долларов он тоже подумал. И не в последнюю очередь.
– Руки за голову, – приказал он.
Заведя руки за голову, я как бы растерянно огляделся, надеясь, что где‑то вокруг котловины уже расположились мои парни, конечно если Зынг вывел их туда же, куда меня привел Ван. В лагере я видел троих рейнджеров, наверху осталось еще двое.
Ежели мужики на месте, они уже этих двоих сняли. Где‑то должен был быть еще один. Наверняка, тоже в дозоре. А значит, и ему жить осталось недолго. Лишь бы бойцы мои не нашумели раньше времени.
Длинный обошел меня со всех сторон, словно оценивал товар. Выхватил из моих собственных ножен мой же нож и вдруг стремительно приставил его острие к моему кадыку. Та‑ак, этого следовало ожидать.
– А теперь говори, русская свинья, кто тебя послал⁈
Глава 2
Это он зря сделал. Порушил, гнида, мой красивый план. Я перехватил его руку с моим ножом и вывернул ее так, что Длинный не только режик выпустил, но и завопил как баба. Я довел начатое до конца, сломав ему ручонку.
«Ура» мне кричать не пришлось. Потому что второй южанин попытался в меня пальнуть из своей амерской пукалки, но откуда‑то сверху раздался тихий хлопок и коренастый рейнджер с дыркой в голове завалился набок. Дрыгнул ножками и затих.
Радист сопротивляться и не думал. Медленно выпрямился, подняв руки. Я пнул валяющегося старшего рейнджера, чтобы вставал. Он всхлипнул, повозюкался, кое‑как поднялся, баюкая сломанную клешню.
Я вынул у него из кобуры «Кольт М‑1911» 45‑го калибра, а также обыскал на предмет наличия другого оружия и боеприпасов. Ничего интересного, не считая укороченной версии подсумка «М‑1956», специально рассчитанного под четыре магазина к «М‑16».
– Значит, расклад такой, – заговорил я, проверяя есть ли патроны в пистолете. – Вызываешь полковника Харрисона. Говоришь, что срочно требуется его присутствие.
– Он не послушает меня, – проныл Длинный.
– Попробуй его убедить, скажи, у тебя есть трофей стратегической важности. Весомое доказательство присутствия в этой провинции советских военных специалистов. А не скажешь ты, скажет твой радист. Тогда ты мне станешь не нужен.
– А если полковник все‑таки скажет «нет»? – прохрипел Длинный, косясь на радиста, будто искал у него хоть каплю поддержки.
– Как я уже сказал, ты мне станешь не нужен, – ответил я. – Так что найди слова, которые убедят твоего начальника.
Пока мы с Длинным так «любезничали», в котловину спустились мои бойцы. Это было весьма кстати. Радисту рейнджеров я не доверял. Да и его командир вполне мог обратиться к нему по‑вьетнамски, чтобы сбить меня с панталыку. Я показал Грому – слушай.
Длинный и впрямь заговорил со своим подчиненным на родном наречии. Радист сглотнул, глаза у него стали круглыми, как у загнанного зверя. Он даже не моргал, будто боялся, что любое движение может стать последним.
– О чем это он? – спросил я у пулеметчика.
– Дал команду выйти в эфир на частоте базы.
– Добро, – кивнул я. – Скажи этому дятлу, чтобы не вздумал меня дурить.
– Льен лак вой дай та Харрисон, – заговорил Гром. – Ной бинь тхыонг. Дынг тху гуй тин хьеу. Неу той фат хьен – ань чет.
– И что ты ему сказал? – спросил я.
– Свяжись с полковником Харрисоном. Говори нормально. Не пытайся подать сигнал о работе под контролем. Если я замечу – ты труп.
– Хм, годится… Правда, про труп я не говорил.
Как бы там ни было, вражеский связист зашевелился. Медленно так, будто каждое движение давалось через силу. Пальцы дрожали, когда он тянулся к тумблеру. Щелкнул переключатель, пошел тихий треск эфира.
Дальше началась форменная комедия, как в детском стишке. Открывает рыбка рот, а не слышно, что поет. Радист поднес микрофон, открыл пасть, но голос его явно не слушался, а слова будто застряли еще в горле.
– Ну! – рявкнул я, и мой рык выдернул его из оцепенения.
– Дельта‑один, Дельта‑один, это Браво‑три, прием, – забормотал он. Вслушался в эфир, потом кивнул и уставился на меня телячьими глазами.
– Скажи ему, что срочно требуется присутствие полковника Харрисона, – сказал я Длинному. – Повтори дважды. Потом скажи, что захвачен трофей стратегической важности.
Южанин взял микрофон и повторил все это на своем ломанном английском, но вполне сносно. Потом радист протянул наушники мне. В первое мгновение слышался только треск помех. Длинный смотрел на меня с ужасом и надеждой. Ему очень хотелось жить.
Потом из динамика донесся сухой, четкий голос – тот самый, который я слышал во время радиоперехватов и единственно до сих пор личной беседы с этим бравым американским полканом:
– Браво‑три, это Дельта‑один. Подтверди данные. Ты понимаешь, о чем докладываешь? Прием.
– Требует подтверждения, – сказал я Длинному.
– Подтверждаю, сэр, – выдавил тот из себя. – Трофей стратегической важности. Какой именно, по радио сообщить не могу.
В наушниках опять на какое‑то время стало почти тихо. Я понимал, что Харрисон взвешивает услышанное на своих внутренних весах старого волка военной разведки, прикидывает варианты, просчитывает риски.
– Оставайтесь на месте, – наконец произнес он. – Не предпринимайте самостоятельных действий. Я высылаю вертолет. Ждите. Конец связи.
Радист опустил микрофон, выключил рацию и плечи у него опустились, будто из них выдернули стержень. Тоже самое происходило и с Длинным. Оба понимали, что теперь большой надобности в них нет.
– Полкан высылает вертушку, – сказал я своим бойцам. – Сам ли он прилетит или пришлет ораву «зеленых беретов», неизвестно.
– С этими что делать, командир? – спросил Вереск. – В расход?
– Сами мараться не будем, – сказал я. – Отдадим товарищу Ти, как и тех «бурлаков». А пока что отведите их в палатку, свяжите и кляпы засуньте.
– У этого, длинного, кажись, рука сломана, – догадался мой радист.
– Ах да… Ну что ж, привяжите здоровую руку к ногам… Пусть посидит, подумает о своем поведении.
Верещагин и Цой повели обоих пленных в палатку. И вскоре оттуда донеслись глухие звуки возни, потом затихли. Слышно было как всхлипнул напоследок Длинный и заткнулся. Если не навсегда, то это его счастье.
Я посмотрел на небо. Шума вертолетных винтов еще слышно не было. Ну да, пока слишком рано. Харрисону нужно время, сообразить, что ему следует сделать. Лететь ли самому или довериться своим подчиненным?
Во втором случае, следует тщательно проинструктировать группу захвата. Потом пилотам нужно получить разрешение на вылет, известив о нем командование ВВС. Короче, на всю эту возню уйдет минут сорок, если не час, а то и больше.