Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 54

— Есть, командир!

— Иван, — окликнул я радиста. — Сворачивай свою машинку и сними ребят с постов. Пусть отдыхают.

— Есть! — привычно откозырял он.

Я смотрел на закат, на потемневшую стену джунглей, на светлую полоску реки, петляющую между горами. Где-то там, в сумерках, затаились чужаки, которые выискивали нас, пытаясь понять, есть ли мы еще в этих краях или уже ушли.

— Что-то я тебя не пойму, Рэмчик, — проговорил Верещагин, закончивший возню с рацией. — Не похоже это на тебя… Прятаться, помалкивать, по кустам отсиживаться… Нутром чую, ты что-то задумал.

— Верно, дружище, задумал. — сказал я. — Я хочу взять в плен полковника Харрисона.

Военный специалист. Вьетнам 2

Глава 1

– И как ты это думаешь проделать, командир? – удивился Верещагин.

– Очень просто, я сдамся в плен.

– Час от часу не легче… – ошарашенно проговорил радист. – Ты сдашься американцам в плен, чтобы взять их полкана?

– И вы с пацанами мне поможете.

Не дождавшись, когда я выражусь яснее, Иван пожал плечами и отправился выполнять приказание, сделанное мною перед этим разговором.

Вернулись Ти с Румянцевым. Выяснилось, что командир местного отряда самообороны везде расставил своих ребят.

Так что можно было идти дрыхнуть, но сначала надо пожрать. Я уже и не помнил, когда последний раз ел нормально. Кажется, в деревне Тху, накануне прибытия вражеских солдат. Староста на постой взял меня и графа. Поев еле теплого риса с курицей, мы завалились спать.

Проснулся я от тишины. За дни, проведенные в джунглях я привык к несмолкаемому гомону. Свистели птицы, трещали цикады, орали обезьяны, зудели москиты. А здесь, в Тьенкуане, было по‑деревенски тихо.

Ну не совсем, конечно, где‑то мычал буйвол, где‑то постукивало что‑то деревянное, да ветер шуршал в пальмовых листьях. И это была тишина мира, а не войны, и именно поэтому я не сразу сообразил, где нахожусь.

Передо мною качалась циновка, плетеная из бамбуковых листьев, сквозь щели которой пробивались косые лучи утреннего солнца. Рядом, на такой же циновке, сопел Румянцев, укрывшись с головой одеялом. Граф спал крепко и я ему по‑хорошему позавидовал.

Поднялся тихо, стараясь не скрипеть бамбуковым полом. Мышцы, накануне нывшие от многочасового напряжения, за ночь избавились от молочной кислоты.

Глянул на часы. Ого, почти шесть часов дрых. Роскошь.

На пороге сидел Палец, с автоматом на коленях.

– Как обстановка? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Тихо, командир. За ночь – ни души. Парни Ти дежурили, сменялись каждые пару часов. Один раз засекли какого‑то местного, который пошел по нужде. Чуть не пристрелили.

Он хохотнул, чтобы показать, что последние слова были шуткой и тут же спросил:

– Который час?

– Шесть с небольшим, – ответил я и тут же спросил: – Вереск спит?

– Нет. Сидит во дворе у Ти, рацию слушает. Сказал, что часа в три ночи был обмен. Харрисон передавал что‑то про смену наблюдателей.

– Что конкретно?

– Не могу знать.

– Так сбегай, узнай.

Пальцун сорвался с места, перемахнул через ограду и запылил по улице. Жена старосты позвала в дом завтракать. Я умылся из подвешенного во дворе рукомойника, точь‑в‑точь такого, какой у нас на базе. Едва мы с графом сели за стол, прибежал Палец.

– Радист передал, что полковник Харрисон приказал группе рейнджеров остаться и продолжать наблюдение.

– Понятно, – кивнул я. – Садитесь завтракать, боец.

– Спасибо, товарищ командир.

– Значит, полковник Харрисон сделал вывод, что мы все еще в деревне, либо в ее окрестностях, – предположил Румянцев.

– Да, и скорее всего, его солдатежки эти окрестности сейчас прочёсывают.

– А мы что, так и будем сидеть, сложа руки?

– Пальцун, – сказал я, не ответив на его вопрос, – собери всех. Кроме Чуба и Сёмы, те пусть останутся при раненом. Через десять минут у дома Ти. И тихо, без суеты.

– Есть, командир.

Палец опять умчался. Мы с графом вышли на крылечко. Деревня уже была на ногах. Из хижины напротив вышла женщина с корзиной, пошла к колодцу. По тропинке протопал босоногий мальчишка, погоняя буйвола.

– Вижу, вы что‑то задумали, Рэм Витальевич, – сказал Румянцев, – потому и не ответили на мой вопрос.

– Да, Сергей Николаевич, – откликнулся я. – И попрошу вас помочь мне.

– Я готов.

– Тогда потерпите еще немного. Идемте к Ти, там все узнаете.

Через десять минут мы были во дворе дома командира местной самообороны. Я, Громов, Косарь, Верещагин, Палец, Цой. Румянцев стоял чуть в стороне, готовый переводить. Ти неподвижно, как статуя Будды, торчал на крыльце, с тем же автоматом «ППШ».

– Мужики, – сказал я негромко, – ситуация следующая. Харрисон не снял наблюдение. Значит, он не уверен, что нас здесь нет. И не будет уверен, пока не получит точные данные. Будет ли еще разведгруппа, неизвестно. Скорее всего, когда американский полкан получит подтверждение, он пришлет не разведку, а полноценную карательную группу. С вертушками и «зелеными беретами». По хорошему, надо уходить из Тьенкуана. Да Сидор не ходок. Когда еще база сможет прислать за ним машину…

Бойцы слушали внимательно. Привыкли уже к тому, что если я обстоятельно докладываю сложившуюся обстановку, значит план дальнейших действий уже созрел у меня в голове. Созреть‑то он созрел, но были в нем пункты не слишком пока ясные.

– Поэтому, – продолжил я, – мы не будем ждать милости от природы. План такой: я выхожу к месту, где стоит их группа. Один и без оружия.

– Командир… – начал было Гром.

– Дослушайте, боец, – оборвал я. – Я выхожу один, без оружия, и говорю им, что я советский военный специалист и хочу сдаться американцам. Не южанам – американцам. Не потому что у них нет права брать в плен таких как я, а потому что советский офицер – это слишком крупная рыба, чтобы южане решились сами с ней разбираться. Они побоятся наломать дров и обидеть хозяев. Им придется связаться с Харрисоном, а тот вряд ли упустит шанс заполучить живого СВС. Он пришлет вертушку. Возможно, прилетит сам. Вот тут‑то вы и поработаете.

Я сделал паузу, чтобы мужики осмыслили сказанное. По лицам их было видно, что план мой им не нравится. Ведь формально во Вьетнаме были лишь гражданские советские специалисты и ни одного военного, а здесь, получается, я в открытую объявляю себя таковым.

Конечно, Румянцева и его «черных тигров» это не волновало. Они гражданами СССР не были, а в минувшую Индокитайскую войну им и вовсе пришлось побывать на стороне, противоборствующей вьетнамским коммунистам. А вот мои пацаны изрядно напряглись.

– Значит, так, товарищи, со мною пойдут Вереск, Гром и Кореец. Ваша задача выйти к вражескому расположению до того, как я в нем появлюсь. Окружаете их лагерь и ждете моего сигнала. Как только рейнджеры свяжутся с Харрисоном и получат от него тот или иной ответ, я крикну «Ура!» и вы ликвидируете ДРГ противника. Вопросы?

– Если я вас правильно понял, Рэм Витальевич, наше участие вы исключаете? – осведомился граф с толикой аристократического высокомерия в голосе.

– Нет, Сергей Николаевич, – в тон ему ответил я. – Вы остаетесь прикрывать деревню, защищать местных жителей и своего раненого товарища.

– Хорошо, товарищ Борисов, – смягчился Румянцев.

– А если они тебя сразу пристрелят, командир? – спросил Громов. – И разговаривать не станут.

– Не пристрелят, – ответил я. – Советский офицер, который сдается – это слишком ценный приз. Ведь за голову каждого из нас их полкан обещал пять тысяч зеленых американских денег.

– Командир, может так случиться, что Харрисон решит не вертушку прислать, а сам прилетит? – задал следующий вопрос Верещагин.

– Это был бы подарок, – ответил я, – но на него я не рассчитываю. Харрисон не дурак, он знает, что советский офицер может оказаться наживкой. Пришлет вертушку с группой захвата. «Зеленых беретов», скорее всего. Так вот, когда вертолет сядет и из него выйдут люди, мы должны быть уже в засаде. Сколько их прилетит, не знаю. Четверо, может, шестеро. Плюс экипаж, еще двое. Действуем так. Кореец заляжет на возвышенности, с оптикой. Как только вертушка сядет и мотор заглохнет, задача снайпера снять пулеметчика. Я, Гром и Вереск стреляем по десанту предельно прицельным огнем. При этом, ни вертушка, ни пилоты пострадать не должны.