Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 47

Выслушав Графа, Кхай кивнул, потянулся к переключателю. Щелкнул тумблер, в наушниках зашуршал ровный треск эфира. Потом сквозь треск атмосферных помех донесся далекий голос, который произнес по-английски:

— Браво-семь в эфире, прием.

— Браво-семь, вызываю полковника Харрисона, прием.

— Кто этого говорит? — спросил ответивший мне человек на американской базе.

— Говорит, Рэмбо, «браво-семь». Прошу передать микрофон полковнику Харрисону! Экстренное сообщение!

— Кто вы такой, Рэмбо? — раздраженно проговорил уже явно другой голос. — Почему нарушаете режим ведения переговоров?

— Потому что, свинья, с тобой говорит Рэмбо, — сказал я. — Слушай внимательно. Любое нападение на эту северовьетнамскую деревню закончится полным уничтожением твоих солдат, независимо от их гражданской принадлежности. Повторяю: полным уничтожением. Я и мои люди уничтожили группу сержанта Адамса, группу сержанта Роджерса, команду лейтенанта Фама. Пошевели мозгами, Харрисон. Стоит и дальше расстраивать американских матерей. Конец связи.

Сорвав наушники, я пинком отшвырнул от себя себя замолчавшую рацию. Увидев это, Фам вдруг рухнул на колени и пополз к моим ногам, будто собираясь вылизать мои ботинки, рыжие от налипшей на них грязи. При этом лейтенант быстро залопотал на родном наречии.

— Что это с ним? — спросил я у Графа.

— Просит больше не убивать его людей, — перевел тот. — Говорит, что они солдаты и имеют право на гуманное обращение, согласно женевской конвенции.

— Не убивать, просит… — задумчиво проговорил я. — Ну зачем же убивать, найдем им лучшее применение.

Глава 20

— Гром, — приказал я. — Держи пока этих троих на мушке. Рыпнутся — можешь не церемониться. Кореец, спускайся.

Громов поднялся, взял пулемет и направил его в сторону веранды. Цой бесшумно соскользнул с ветвей баньяна. Подошел. Увидев его, Фам насупился. Понял, видать, чья пуля не дала ему дать дёру.

— Надо снять охрану со склада, — сказал я. — По словам этого шкета, там еще двое. Хо и Чан номер два.

— Так я мигом, — сказал Кореец.

— Не, живьем возьмем!

Мы втроем двинулись к складу. Дорогу я уж знал. Ведь ночью мы из этого сарая вытащили три ящика с патронами для «М-16». Тогда пришлось снять часового. Сейчас их было двое. Да и те, как выяснилось, стерегли добро не снаружи, а изнутри.

Во всяком случае, дверь оказалась приоткрыта и из щелочки пробивался слабый свет. Хороши часовые. Залезли внутрь охраняемого объекта погреться. Я жестом показал Цою, чтобы зашел справа. Румянцеву — чтобы слева.

Я занял позицию по центру, то есть прямиком у двери. Прислушался, изнутри доносились голоса. Двое мужиков о чем-то толковали. Иногда что-то булькало. Ну понятно, раздобыли бухла и засели в тепле, чтобы слегка промочить горло.

Дернув за ручку, распахнул дверь и шагнул внутрь. Один из горе-сторожей здоровенный, в майке, сидел на ящике, жевал рис, выгребая его пальцами из миски. Другой, более мелкий, и щуплый, как раз прикладывался к бутылю. Оба недоуменно уставились на меня.

— Руки! — рявкнул я, не заботясь о том, понимают ли они меня. — Быстро!

Тот, что в майке, выронил миску, рис брызнул по полу. Руки поднял медленно, понимая, что рыпаться себе дороже. Его напарник проявил строптивость. Метнул в меня опустевшую бутылку. Я подставил приклад, отбил.

В этот момент в сарай ворвались Граф и Кореец. Первый сразу наставил на здоровенного ствол своей «М-16». А второй хряснул с ноги по руке мелкого, подхватившего было карабин. Хрустнул сустав. Южанин завизжал от боли.

— Давайте голубчиков на свежий воздух, — скомандовал я. — Присоединим их к остальным.

Хо и Чана вывели наружу. В сарае было еще немало добра, ну так пусть оно достанется партизанам. Мы вернулись к дому старосты. Фам, Кхай и его сопливый свояк сидели там же, где я их оставил. Громов держал их на мушке и кивнул, мол, все тихо.

— И зачем они нам только сдались? — проворчал он.

— Пятеро пленных — это пять пар рабочих рук, — пояснил я.

Румянцев посмотрел на меня, понял, к чему клоню, но промолчал. Цой хмыкнул — едва заметно, уголком губ. Только Гром, которого, походу, пробило на запоздалый нервяк, продолжал недоуменно на меня пялиться.

— Речонки здесь капризные, — снизошел я до пояснений. — А у нас раненый. Опять же, оружие, б\к. Или сами будем карячиться на перекатах и отмелях или дадим возможность этим прислужникам эксплуататоров трудового вьетнамского народа частично искупить свою вину физическим трудом на свежем воздухе. Короче, потащат «тхунг чай» ручками, где мелко. Как бурлаки на Волге.

— Сбегут еще, — пробурчал Громов, не желая сдаваться.

— Не сбегут, — отмахнулся я. — Кореец присмотрит. Ему все равно, в какую спину целить — удаляющуюся или неподвижную.

Цой молча пожал плечами, как бы говоря, ну да, а что такого? Гром кивнул и ткнул стволом в спину Фаму. Тот двинулся вперед, не оглядываясь. За ним, как послушные детишки, пошлепали Кхай, Хо, Чан. Свояк подхватил подсумки и понуро поплелся следом.

Кореец двинулся параллельным курсом, чуть в стороне, с «СВД» на изготовку. Громов шагал с противоположной стороны. Свой «РПД» он нес на плече, но можно было не сомневаться, что в любой момент он готов сорвать его с плеча и положить врагов.

Шли напрямую, через заброшенные рисовые чеки, по щиколотку в грязи. Утро давно уже наступило, но туман висел такой плотный и низкий, что скрывал нас от посторонних глаз, как одеяло. Хорошо. Значит, вражеские вертушки не засекут, ежели полкан Харрисон их пришлет.

У реки, где собрались и деревенские пацаны, во главе с Тху, и мои бойцы, лежали те самые круглые лодки, похожие на корзины для сбора грибов. Рядом было сложено оружие, цинки с патронами. На циновке то ли дремал, то ли лежал в отключке Кравцун.

Увидев нас, деревенские бурно выразили радость, которая перемежалась с недвусмысленно высказываемым презрением и ненавистью к нашим пленным. Я поднял руку и все замолчали. Пацаны построились, ожидая приказа. Даже жаль было их огорчать.

— Товарищи, комсомольцы, — начал я, а Граф принялся переводить. — Ваша деревня свободна. Южан и американцев в ней больше нет, но они могут вернуться. Теперь вам охранять жизнь и свободу своих односельчан. Спасибо вам за помощь. Возвращайтесь домой.

Пацаны дисциплинировано промолчали, но головы поникли. Видать, думали, что теперь русский командир поведет их от победы к победе. Не, в воспитатели детского сада я не набивался. Только Тху открыла было рот, чтобы возразить. Я подошел к ней.

— Извини, — сказал я ей, перейдя на английский, — но тебя я тоже не могу взять. Тем более, что ты нужна здесь. Кто организует этих мальчиков на борьбу с врагом, если он вернется?

Тху стиснула зубы. Посмотрела на меня — долго, пристально, как на последнего гада. Потом тряхнула челкой. Развернулась, что-то резко скомандовала мальчишкам. Они неуклюже развернулись. Лишь Зунг протянул мне «АКМ». Я взял его и взамен отдал ему «М-16».

— Учись стрелять, — сказал я. — Пригодится.

Румянцев, который молчаливо стоял рядом, перевел. Зунг прижал американскую штурмовую винтовку к груди, кивнул и побежал следом за Тху. Она обернулась и что-то выкрикнула мне на родном языке, не стесняясь своих.

— Она сказала, что будет ждать, — машинально перетолмачил граф.

Я помахал ей рукой и улыбнулся. Признаться, мне уже начала надоедать эта сопливая мелодрама. Впереди был еще сплав по незнакомой реке. Необходимость доставить раненого в госпиталь и сдать пленных южан местным властям.

У воды все уже было готово. Пока я толкал речи и прощался с любимой, бойцы не теряли времени зря, грузили в тхунг чай боеприпасы и стволы, а также — съестные припасы. Сидор уже лежал в лодке, укрытый куртками.

— Температура не снижается, — доложил Чубаров, когда я подошел. — Снова вколол антибиотик, но надо двигаться.

— Отчаливаем, — приказал я.

Больше двух здоровенных русских мужиков такое суденышко вряд ли поднимет, а еще и груз. С раненым посадили Чуба. Со мною сел Граф. Остальные «тигры» разобрали моих бойцов. Палец уселся с Громом, Коса с Вереском, Бык с Сёмой.