Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 45

— Вот, схватил паршивца, — проворчал Сёма — Полз по тоннелю. Думал, не услышу.

Пленный дернулся, попытался вырваться, но железные пальцы сапера только крепче прижали его к земляному полу. Теперь южанин выглядел словно раздавленный таракан. Он скулил и елозил ручонками по грязи.

— Кто стрелял? — спросил я, подходя ближе.

— Да он и стрелял, — откликнулся Семенов. — Покуда я у него ствол не отобрал.

— Кравцун жив?

— Жив, — сказал сапер. — Я его первым делом прикрыл, а вот пленный…

— Что — пленный?

— Башку он ему этот разнес, с перепугу… В фарш.

— Та-ак, ясно, — произнес я. — Граф, спросите у этого солдатежки, кто ему сказал про тоннель?

Румянцев перевел новому пленному мои слова. Тот молчал, только глазенки бегали, да губы тряслись. Видать, ему очень не хотелось признаваться. Сёма, чтобы взбодрить, рывком поставил южанина на ноги. У того аж зубы лязгнули.

— Кто тебе сказал про тоннель? — повторил я вопрос. — Скажешь правду, отпущу.

— Вчера поймали местного, — начал Граф переводить сбивчивый ответ пацана. — Он из другой деревни. Сюда шел к родственникам. Мы его били и он рассказал про тайный ход. Лейтенант Фам приказал мне проверить. Сказал, что тут могут прятаться партизаны и русские.

— А где сам лейтенант Фам и остальные? — спросил я таким тоном, словно был знаком с упомянутым Фамом накоротке.

— В доме старосты. У него там штаб, — последовал ответ. — Нгуен, Ле и Чан в патруле. Они ждут, когда я вылезу и расскажу, где вы прячетесь. Кхай на рации. Хо и второй Чан охраняют склад.

— Где американцы?

— Их забрал вертолет?

— Тебе известно — почему?

— Говорит, что известно. Капрал Кхай, его свояк, он радист, шепнул ему, что получен приказ самого полковника Харрисона свернуть операцию «Тенистый лес» и всех американских солдат эвакуировать.

— Почему оставили вас?

— Они должны продолжить зачистку территории от партизан и русских.

— Поэтому ты разнес голову американского сержанта, — хмыкнул я.

Румянцев явно не без удовольствия перевел южанину мои последние слова. Тот затрясся и заплакал, и быстро-быстро заговорил еще что-то. Я вопросительно посмотрел на графа. Выслушав бормотание пленного, Сергей Николаевич перевел:

— Просит, чтобы не отдавали его в руки лейтенанта Фама. Он прикажет расстрелять его за предательство. А если его расстреляют, его мать и сестра не смогут получить пособие. Тогда Хыонг, вероятно, его сестра, пойдет работать в бордель для американских солдат в Сайгоне.

— Переведите ему, граф, что мы не отдадим его лейтенанту Фаму, если он вызовет патруль туда, куда я ему скажу.

Ответ ВСРВэшника в переводе не нуждался. Он закивал так, что казалось, головенка на тонкой шее вот-вот отвалится. Семенов отпустил его, а Пальцун молча провел быстрым, отработанным движением по разгрузке и карманам, вынул пару магазинов и фляжку.

— Ступай вперед! — приказал я и Румянцев перевел: — Мы за тобой. Вылезешь наверх, позовешь патруль. Лишнее слово или движение — первая пуля твоя. — Южанин дал понять, что приказ понял. Тогда я сказал: — Палец, Коса, Кореец, за мной. Как только мы зачистим патруль, будьте готовы к эвакуации раненого. Главное, донести его живым. Вереск свяжись с базой.

Верещагин кивнул. Взял рацию и отправился к лазу, что выходил в сарай. Понятно, он хотел высунуть штыревую антенну из люка для более надежного приема. Пальцун тычком отправил пленного вперед, Косарь, Цой и я двинулись следом.

ВСРВэшник шлепал по грязи, не оглядываясь и не тормозя. Только возле трупа американского сержанта, которого он же и пристрелил, замешкался. Я нарочно посветил фонариком, чтобы развороченный череп Адамса предстал перед его убийцей во всей красе.

Южанин всхлипнул, перепрыгнул через длинные ноги трупа и пошлепал дальше, свернув в направлении южного лаза. Через десять минут мы были под люком. Тот был распахнут и нескончаемый тропический дождь сыпался сквозь отверстие, превращая земляной пол в жижу.

— Ну, давай! — подбодрил «Палец» сопливого солдатика.

Пацан полез наверх и свистнул, явно подражая какой-то местной пичуге. Пальцун тут же сдернул его за ноги вниз, а Косарь связал и сунул в рот кляп, чтобы больше не вякал. Я показал руками — наверх и рассредоточиться.

«Черные тигры» залегли справа и слева от люка, а я с противоположной стороны. Ведь неизвестно было откуда покажется патруль ВСРВ. Сначала было тихо. Потом заросли молодого бамбука раздвинулись. Совсем чуть-чуть. И как раз, с моей стороны.

Наученные горьким опытом, южане не вышли на открытое место. Они поползли, стараясь не приподнимать бошки в американских касках и выпячивать задницы в камуфлированных штанах. Рядом со мною, справа, бесшумно возник Коса, а Палец слева. Тоже почуяли.

Пальцун чуть приподнялся и метнул в качнувшиеся против ветра стебли слоновой травы «Ф-1».

Жахнуло.

Кто-то с противной стороны тоненько завизжал и началась пальба.

Этого нам и надо было. Вспышки выстрелов демаскировали патрульных. И вскоре погасли.

Нгуен, Ле и Чан, или как их там, так и остались валяться в слоновой траве. Деревенские закопают, когда вернутся. Пришла пора познакомиться с лейтенантом Фамом, засевшем в доме старосты, а также, если верить пленному, его свояком Кхайем, не считая Хо и второго Чана.

Четверо из двадцати двух вояк, которых сюда забросили по приказу полковника Харрисона. Повидать бы этого полкана, взять его за кадык, чтобы не смел больше забрасывать своих подчиненных в мирные вьетнамские деревушки. Ну, будущее покажет.

Забрав у мертвых ВСРВэшников оружие и амуницию, мы вернулись в тоннель, тщательно затворив люк. Увидев нас с трофеями, пацан-южанин зарыдал. Пальцун пинком поднял его, развязал руки, сунул ему подсумки, пусть тащит.

Шли не долго, чутко прислушиваясь к гулкому эху, которое разносили наши шаги в перепутье подземных ходов. Когда мы вернулись к месту, где оставили своих товарищей, Верещагин доложил, что с базой все в порядке. Отбились.

Говоря языком советских газет, попытка южновьетнамской военщины, усиленной группами сил специальных операций армии США разгромить место дислокации нашей «геологической партии», окончилась полным и сокрушительным провалом.

Правда, одна наша вертушка была сбита американским «Фантомом», а вторая получила повреждение во время бомбежки. Так что на эвакуацию по воздуху рассчитывать не приходилось. Выходит, план по сплаву на круглых лодках «тхунг чай» остался в силе.

— Командир, — обратился ко мне Чубаров, который хоть и сам пострадал, но взял на себя роль санинструктора. — Сидорыч совсем плох. Жар у него. Видно, воспаление или еще что… Я ему вколол антибиотик из американской аптечки, так что пару дней продержится, но надо бы в госпиталь.

Я кивнул. В принципе антибиотик из аптечки «джи ай» должен помочь на какое-то время, но Чуб был прав, надо было как можно скорее доставить его к населеннику, где могут оказаться какие никакие медики.

— Гром, Граф, Кореец, останьтесь, — скомандовал я. — Остальные, ноги в руки, и к реке. Берете только оружие, аптечки, сухпай и б/к. Доберетесь, грузитесь и начинайте сплав, если мы не подойдем раньше. Сёма за старшего.

— Есть, командир!

В тусклом свете керосинки я увидел, с каким отчаянием посмотрела на меня Тху. В ее глазах читалась просьба взять ее с собой, но она была нужнее в группе, которая эвакуирует раненого. И понимала это.

Уловив мой ответный взгляд, она быстро отвернулась, спрятав лицо. Сказала что-то мальчишкам, и те засуетились, подхватили подсумки и ящики. Сёма махнул рукой, мол, идем, и повел группу к южному лазу.

У Зунга на плече покачивался «АК», который он честно заслужил. Вообще хороший пацан. Особенно, если его сравнивать с этим засранцем из южновьетнамской армии. Ясно, что в отличие от своего сверстника из ВСРВ, юный партизан будет драться до конца.

Даже — с палкой, но лучше все-таки с автоматом. Остальные пацаны тоже вооружились. Правда, американскими «М-16», да еще усердно взялись тащить цинки с патронами. Последним уходил Чубаров. На пороге остановился, обернулся.