Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 43

— Тху, — обратился я к ней, — ты знаешь свою деревню. Где южане могли устроить склад с патронами?

— За старой кузницей, — уверенно ответила она. — В сарае. Дверь на засове, но без замка. У входа — часовой.

— Хорошо. Значит, так, братцы. Бык и Кореец снимают часового. Без шума, разумеется.

Бык молча проверил нож — не из нервозности, а по привычке. Рукоять плотно сидит, клинок ходит свободно, кромка острая. Один короткий жест — и Григорьев снова спрятал лезвие. Похоже, для «черных тигров» это уже устоявшийся ритуал.

— Я покажу проход, — быстро сказала комсомолка. — Там, за огородами, есть тропа вокруг ограды. Патрули по ней не ходят, потому, что там болото начинается.

— Хорошо, покажи, — сказал я. — Гром, Вереск и Граф — со мной.

Тху и два бойца скрылись в темноте. Громов, Верещагин и Румянцев похватали оружие и двинулись за мною. Мы направились к тому лазу, что выводил в полуразрушенный сарай на окраине деревни. Здесь вполне могла оказаться засада, но я проверил, ее не было.

Выбравшись наружу, мы двинулись быстрым шагом, пригибаясь под кромками низких соломенных крыш, перебегая между хижинами. Дождь усилился, вода стекала по крышам, заглушая шаги. Хороший такой дождь, смывающий следы и гасящий звуки.

На перекрестке я присел за углом, прижал приклад к плечу. Гром лег рядом, пулемет упер сошками в раскисшую землю, нацелив ствол вдоль улицы. Отсюда хорошо просматривался путь к кузнице, и к сараю за ней.

Через минуту из темноты вынырнула Тху. Кивнула — значит, путь чист. За ней мелькнули Бык и Кореец. Походу, часового больше не было на этом свете. Я знаком показал, чтобы они оставались на месте.

— Громов, держи периметр, — сказал я пулеметчику. Тот коротко кивнул. — Пошли!

Вереск, Граф и я перемахнули улицу и заняли позиции у задней стены сарая. В деревне по-прежнему было тихо, не считая плеска дождевых струй по лужам, да порывов влажного ветра, шуршащего соломой на кровлях неказистых домишек.

— Теперь дверь, — приказал я. — Тху открывает. Я, вы, Граф, и ты Иван заходим внутрь. Берем по ящику и к лазу.

Комсомолка кинулась к двери, едва не споткнувшись о труп часового, взялась за засов. На секунду замерла — прислушиваясь. Потом резко сдернула засов, толкнула дверь. Мы втроем скользнули туда. Внутри — ящики. Деревянные, но небольшие.

На крышке маркировка производителя. Я приподнял ящик, тяжелый, зараза. Ну да ничего. Все мы мужики крепкие. Сдюжим. Похватали, выволокли наружу и бегом к нашему лазу. Гром подхватил свой пулемет и отступил за нами.

Через десять минут мы снова сидели у стены, осматривая трофеи. Свет керосиновой лампы выхватывал из темноты лица — усталые, сосредоточенные. Я развернул один из патронташей, которые лежали в цинках, что обнаружились внутри ящиков.

Ткань патронташей была плотной, пропитанной машинным маслом. Адамс, сидевший в углу со связанными руками, поднял голову. Усмехнулся, глядя, как я верчу в руках обойму. Пробормотал, с ноткой превосходства в охрипшем голосе:

— Что, не понимаешь, куда приткнуть?

— Понимаю, — ответил я. — Обоймы на десять патронов. Коробочки на двадцать. Одна коробочка — полный магазин.

— Откуда знаешь?

— Война и не тому научит.

Адамс замолчал. Я развернул патронташ, достал одну обойму. Она была упакована в пластиковый пакетик с надписью, как ни странно, на вьетнамском языке. Громов подхватил один из таких пакетиков, прочитал, усмехнулся и перевел:

— «Chieu hoi» — вернувшись по программе Chieu hoi, вы снова сможете увидеть своих родителей и семью в мирном и демократическом Южном Вьетнаме', — потом добавил от себя: — Буржуазная пропаганда.

Я кивнул. Мне более интересны сейчас были патроны в обойме — 5,56 мм, блестящие, готовые к употреблению. Десять штук, плотно прижатые друг к другу. В последней ячейке патронташа имелась ложка-наполнитель магазина.

Этакая металлическая пластина с широким основанием и узким носиком. Широкой стороной ее надевают на магазин, а в узкую вставляют обойму. Нажал пальцем и вся обойма заходит в магазин, как по маслу.

— Удобная штука, — хмыкнул Цой.

— Еще бы, — ответил я. — Для наших «калашей» такой ложечки нет. Приходится пальцами каждый патрон загонять.

Продолжил разбирать добычу. Шесть таких патронташей, по сто сорок патронов в каждом, умещались в жестяную коробку «М2А1» от пулемета «Браунинга». Восемьсот сорок патронов в одной коробке. Две коробки на ящик. Тысяча шестьсот восемьдесят патронов.

— Ну, лейтенант, Вереск, сочти, сколько патронов мы взяли? — спросил я.

— Три ящика, — ответил он, — по тысяче шестьсот восемьдесят в каждом. Итого пять тысяч сорок. При двадцати патронах на магазин — двести пятьдесят два полных магазина.

— Двести пятьдесят два, — повторил я, прикидывая.

У нас одиннадцать взрослых бойцов, но Кравцун ранен, и сейчас не в счет. Мальчишек во главе с Тху — девятнадцать. Итого тридцать человек. Вот только пацаны стреляют плохо, им много патронов лучше не давать. Да и не хватит нам «М-16» на всю команду.

Хотя, если взять то оружие, что у брода осталось при мертвых солдатах противника, то может и хватит. Если только сами южане его не похватали. Послать, что ли на разведку кого? Есть ли у нас на это время?

— Как поделим? — отвлек меня от этих мыслей Громов.

— Взрослым — по шесть магазинов, — сказал я. — Это шестьдесят шесть магазинов, тысяча триста двадцать патронов. Мальчишкам — по три и то, при условии, если они подберут «М-16», что остались у брода, где мы положили некоторое количество южан. Это пятьдесят семь магазинов, тысяча сто сорок патронов. Итого расход — две тысячи четыреста шестьдесят. Остается в резерве две тысячи пятьсот восемьдесят — сто двадцать девять магазинов… Значит, так, — сказал я, оглядывая группу. — Каждый взрослый получает сейчас по шесть магазинов. Пацаны — по три. Остальное пусть здесь лежит.

Русские выслушали меня, а пулеметчик перевел мою речь вьетнамцам. Пацанята вскочили, готовые тут же мчаться к броду, ждали только команды. Тху тоже ее ждала, так и ела меня нетерпеливыми глазами. Совсем как тогда, ночью…

— Тху, ты отвечаешь за патроны, — сказал я ей. — Следи, чтобы никто не брал лишнего. И надо организовать вылазку туда, где мы постреляли утром ВСРВэшников. Там еще есть оружие и подсумки с б/к.

— Есть, командир, — по русски, подражая моим бойцам, откликнулась комсомолка.

— Теперь слушайте внимательно, — продолжил я, оттягивая момент, когда всю эту добровольческую команду придется отправить за трофеями. — Оружие не берите. Вооружитесь, когда доберетесь до брода. Если все-таки придется стрелять, патроны расходуем экономно. Никаких длинных очередей. Короткие, по два— три патрона. Пустые магазины не выбрасываем.

Тху выслушала меня, так как я говорил по-английски, кивнула и ткнув пальцев Зунга, что-то произнесла тоном, не терпящим возражений. Тот угрюмо кивнул и сел возле ящиков. Комсомолка снова скомандовала и добровольцы построились в одну шеренгу.

При их росте, потолка тоннеля они макушками на касались. Не теряя времени, Тху метнулась в сторону дальнего выхода из тоннеля. Остальные за ней. Вскоре, все они скрылись в темноте, только стук босых пяток отозвался эхом в глубине.

— Чуб, — сказал я, — присмотри за пацанвой, от греха подальше.

Чубаров мгновенно снялся с места, прихватив американский подсумок со своим запасом патронов. Можно было не сомневаться, что не оставит деревенских активистов в беде. Если что, организует оборону.

— Граф, — сказал я, — когда все вернутся, выдвигаемся к южному склону. Там старый колодец, за ним — тропа к гребню. Оттуда видно всю долину. Если Скип не выйдет на связь, янки утром начнут прочесывать окрестности.

— Думаете они пойдут за нами в джунгли? — спросил Румянцев.

— Вряд ли, — ответил я. — Скорее, устроят засаду на дорогах. Будут ждать, пока мы сами выйдем к воде. Поэтому мы пойдем по гребню, где нас не видно, и спустимся к реке за километр от деревни.