Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 41

— Могут, — хмыкнул я. — Да только если этот твой Скип из подразделения патрулей дальней разведки, он пойдет сам. С одним— двумя бойцами. Быстро, тихо, без вертушек — потому что вертушка на эвакуацию одного сержанта — это шум, это рапорты, это вопросы. А он не хочет вопросов. Он хочет забрать своего человека, верно?

Признаться, произнес я все это не без удовольствия. Адамс смотрел на меня с выражением, которое я видел не раз. Оно возникает, когда человек понимает, что его переиграли, и не может решить, злиться ему или нет. Этот не стал злиться. Умный.

— Вы уже это делали раньше, — сказал он.

— Я делал разное, — ответил я. — Тху, малышка, попроси Вереска, чтобы рацию американскую принес.

Она метнулась в темноту и вскоре радист притащил рацию Адамса — армейскую «PRC-25», которую мы забрали вместе с амером. Тяжелая, зеленая, потасканная по джунглям. Верещагин уже выставил частоту, настроил на нужный канал. Протянул мне наушники.

— Сержант, — сказал я Адамсу. — Возьми трубку. Говори ровно, без запинки. Не геройствуй, не добавляй деталей, которых я не назвал. Ты ранен, напуган и сидишь в бункере. Все. Начинай.

Он облизал пересохшие губы, посмотрел на Тху — она не отвела взгляд, — потом на меня. Выдохнул. Заговорил:

— «Дирхаунд‑Шесть» вызывает «Дирхаунд Фактикл», ответьте, прием.

Тишина. Шорох эфира. Потом — щелчок, и голос, спокойный, произносящий с южным прононсом:

— «Дирхаунд‑Шесть», это «Дирхаунд Фактикл». Говорите, прием.

Адамс посмотрел на меня. Я кивнул, давай.

— Фактикл, я ранен. Попал под огонь к востоку от деревни. Я в каком‑то бункере, координаты — Эхо‑Два‑Семь‑Шесть. Ранение в ногу, не могу двигаться. Прошу немедленной эвакуации, прием.

Эфир молчал секунды три. Потом голос Скипа — или того, кто сидел на радиосвязи:

— Принял, Шесть. Подтвердите координаты Эхо‑Два‑Семь‑Шесть. Сколько противников? Прием.

Адамс посмотрел на меня. Я показал: «не знаю».

— Неизвестно. Может, трое, может, больше. Меня притащили сюда, я не знаю местности. Мне нужна помощь прямо сейчас, прием.

— Вас понял, Шесть. Держитесь. Помощь идет. «Дирхаунд Фактикл» конец связи.

Я кивнул радисту, чтобы он выключил рацию. Адамс тяжело дышал — как после бега. Пот катился по его вискам, хотя в тоннеле было прохладно. Тяжко было врать своим, но ничего не поделаешь. Хочет жить, пусть вертится.

— Хорошо, — сказал я. — Верещагин, отведи его в более сухое место и дай ему пошамать. И не спускай с него глаз.

Здоровяк подхватил американца под мышки, поднял, как мешок, и повел по коридору. Сержант оглянулся, словно что-то хотел сказать еще, но передумал и поплелся в темноту, подталкиваемый Вереском. Я повернулся к Тху.

— Теперь тебе вот какое задание. Скажи деду, пусть готовит людей к отходу из тоннеля. Лучше всего, через южный лаз, к камышам. Пусть двигаются как можно тише. Маленьких детей несут на руках. Оставить все. Зерно, утварь, скот. Прогоним врага, все вернется.

Тху кивнула. В ее лице, таком невозмутимом во время моего разговора с пленным, что-то дрогнуло, но через мгновение на нем читалась только решимость. Она ушла быстро и бесшумно. Молодец девчонка, настоящий боец.

Когда я вернулся к группе, то увидел, что Зунг уже тоже прибежал и докладывал что-то по-вьетнамски Румянцеву. Граф слушал и кивал, потом что-то ответил пацаненку. Тот сел в уголок. Семенов протянул ему открытую банку тушенки.

— Ну и что он рассказал? — спросил я, принимая другую банку, из которой уже торчала ложка.

— Говорит, что все американцы вдруг снялись и отправились куда-то.

— Тогда и нам пора. Идут только я, Граф, Вереск, Гром, Кореец, Палец, Коса, Бык, Чуб. Берем пулемет, автоматы, гранаты и б/к. Остальные остаются здесь. Все, пошли.

Я выскреб тушенку, запил водой, взял свой «АКМ». Остальные тоже молча начали собираться. Нужно было поторапливаться, чтобы не только добраться до «бункера», где якобы маялся сержант Адамс, но и успеть встретить гостей.

Когда я выглянул наружу, приподняв крышку замаскированного сверху люка, то увидел, что снаружи смеркается. До полной темноты было полчаса или около того. Видать, Скип рассчитывал вытянуть своего сослуживца из «бункера» по тихому.

— Извини, командир, — пробормотал кто-то, протискиваясь мимо меня в люк.

Оказалось, что это Пальцун. Он выбрался наверх и скользнул вниз по склону. Света оставалось достаточно, чтобы понять, что «тигр» начал вязать растяжки — короткие, аккуратные, с леской. Ну да, «береты» ждет сюрприз на подходе.

Я задержался у люка еще на пару секунд — прислушался. Снаружи не было слышно ни голосов, ни лязга снаряжения. Следовало отдать должное амерам, они умели двигаться так, чтобы не тревожить вечно настороженные джунгли, которые будто затаили дыхание.

Смеркалось быстро, как это бывает, как я уже заметил, в тропиках. Еще минуту назад небо отливало бронзой, а теперь по склонам уже ползли тени, густые, как чернила. В этих чернилах можно спрятать полк, не то что бы группу «зеленых беретов».

Когда Палец вернулся и нырнул в люк, я спустился следом, аккуратно прикрыв крышку, чтобы снаружи не бросалось в глаза, что ее только что открывали. В тоннеле пахло землей и сыростью, и этот запах сейчас казался почти родным.

— Короче, мужики, — сказал я, заметив, что граф слегка поморщился. — Янки наверняка пойдут по тропе, которая тянется вдоль ручья — она самая удобная, и, если что, ее видно с воздуха. Там, где тропа сужается у валунов, «Палец» поставил растяжки, но этого мало.

Румянцев кивнул, не отрывая взгляда от карты, которую держал в руках, подсвечивая фонариком. Карта была старая, французская, с выцветшими пометками, но тропы на ней были прорисованы четко — еще с тех времен, когда по этим местам ходили колониальные патрули.

— Значит, там же поставим засаду, — сказал он спокойно.

— Правильно, — одобрил я. — Вы, Граф, Кореец, Чуб и Бык рассредоточитесь рядом с лазом. Гром, Чуб, Палец и я заляжем чуть выше, по склону. После растяжек, янки откроют пальбу, поэтому надо сработать на опережение. Вереск, — обратился я к радисту, — остаешься здесь, в тоннеле, на связи. Слушай эфир. Если янки выйдут на другую частоту или запросят авиацию, сообщишь.

— Есть, командир, — отозвался Верещагин, прижимая наушник к уху.

Мы вышли. Группа графа залегла метров на сто ниже люка, а я со своими бойцами наоборот залез метров на триста выше. Благо, склон холма позволял. Здесь еще обнаружились расщелины, как нарочно предназначенные для засады.

Я давно заметил, что «черные тигры» обладали умением передвигаться на этих каменистых откосах совершенно бесшумно. Что, впрочем, не удивительно. Ведь они, считай, родились в этих джунглях.

Когда-то их отцы и деды — казаки, забредшие сюда через Синьцзян и Тонкин, — отложили сабли и взялись за мотыги. А вот самим этим мужикам пришлось взяться за оружие. Только уже не за сабли, а за винтовки и автоматы.

Сначала против французов в Индокитайской войне. Затем, против Вооруженных сил Республики Вьетнам и поддержавших их американцев. Так что война для них столь же привычное дело, как и для их предков.

Размышляя об этом, я не сводил взгляда с того места, где тропа сужалась между двумя гранитными валунами. Справа от нее рос густой бамбук, слева был крутой обрыв к ручью. Узкое горлышко, через которое не пройти, не подставившись.

Палец доложил мне, что поставил две растяжки — одну у поворота, другую чуть дальше, между корнями. Леска тонкая, в полутьме не видать. Первая ведет к чеке «Ф-1», вторая — к «РГД». Всех не убьет, но шороху наделает.

Граф и Кореец залегли слева от лаза, за корнями. Бык и Чуб — справа, в бамбуке. Я это успел заметить, пока они не скрылись из виду. Это хорошо. Если я, зная, что они там, их не вижу, амеры и подавно не заметят.

Несмотря на то, что подступала ночь, с моего места тропа просматривалась метров на пятьдесят. Рядом со мною, повозившись, пулеметчик «Гром» установил свой «РПД» на сошки, прижался щекой к прикладу.