Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 38

Я вдавил спусковой крючок, и в тумане замелькали трассеры. Первые минуты все решали. Противник, застигнутый на открытой отмели, не мог понять толком, откуда по нему ведут огонь. Несколько человек уже лежали недвижно, окрашивая реку своей кровью.

Пулеметчики ВСРВэшников застрочили в ответ — не целясь, просто паля по бамбуковым зарослям. Пули прошивали стволы, но не достигали нас — тройной ярус перепутанных хлыстов работал как бруствер.

Румянцев, не тратя времени на прицеливание, ударил из «РПГ-2» по скоплению вражеских солдат у брода. Сноп осколков накрыл группу, которая пыталась организовать оборону на левом берегу.

Следом вступили «тигры» с флангов, и паника среди южан нарастала. Шесть пехотинцев ВСРВ попытались перейти реку выше по течению, чтобы зайти нам в тыл. Короткой очередью я уложил парочку на камнях, а остальные залегли на отмели, не смея поднять головы.

Через минуту Румянцев ударил туда же, сорвав попытку обхода окончательно. Противник метался между берегами, не в силах подавить ни один из источников огня, ни пулемет Громова, ни миномет Цоя с Верещагиным, ни автоматы «черных тигров» и добровольцев.

Когда двое из авангарда рванули через бамбук, походу, пытаясь спастись в слепом ужасе перед кинжальным огнем из джунглей, я срезал их уже в ближнем бою, рывком откатившись, отработал очередью с колена.

Спустя двадцать минут, когда в колонне осталось, по моим оценкам, не больше десяти— пятнадцати боеспособных солдат, я дал команду на отход. Дымовая шашка взмыла над бруствером, и к туману добавилась стена завесы.

Мы уходили группами, вверх по склону, по межгорной ложбинее, через бамбук, на скальные выходы. Раненых — двоих из отряда Тху — несли на самодельных носилках из связанных тонких стволов молодого бамбука.

К затихающей какофонии короткого боя добавился рев мотора. Походу, с запада к нам приближался вертолет. Вряд ли — наш. На высоте я остановился. Вытер пот. Ко мне подошел Граф с гранатометом на плече.

— Поздравляю, Рэмбо, — сказал он. — Первый натиск мы выдержали.

— Выдержали-то выдержали, — сказал я, — но если нас атакуют с воздуха, нам придется туго. Здесь оставаться нельзя, нужно менять позицию.

Мы стали спускаться по склону, скользя по мокрой листве. Внизу еще гремели одиночные выстрелы, то ли ВСРВэшники добивали своих же раненых, тех, кто не мог подняться, то ли палили наугад, в туман, в котором могло померещиться все что угодно.

К счастью, потерь у нас не было, хотя два деревенских паренька получили серьезные ранения. Я приказал тащить их сразу в деревню. Нам надо было передвигаться налегке. Тем более, что ложбины, рассекающие подножия местных холмов, служили неплохим укрытием.

— Через двести метров поворот, — доложил Коса, вернувшись из одиночной разведки. — Там тропа уходит в расщелину. За ней — второй выход к тоннелю.

— Хорошо, показывай дорогу, — сказал я.

В сотне метров за нами, где речная долина расширялась, уже отчетливо слышался свист вращающихся лопастей. Походу, это был американский «Хьюи». Если он поднимется над гребнем, пилоты нас засекут в три секунды.

Да и пехотинцы ВСРВ очухались, собрались в кучу и кинулись за нами следом. Я слышал команды, выкрикиваемые на вьетнамском. Если не успеем отойти, прижмут к скалистому склону ложбины, а сверху отполирует из пулемета штатовская вертушка.

— Гром, останешься прикрывать! — скомандовал я. — Как войдем в тоннель, дуй за нами.

— Есть, командир! — откликнулся он, пристраивая пулемет на верхушку валуна.

Ведь отличный боец оказался. Что же его заставляет стучать на товарищей капитану Гусеву? Хотя что я о нем знаю… Будем живы, поговорим. А чтобы поговорить, надо чтобы выжили оба. Я повернулся к Румянцеву, сказал:

— Ведите ребят дальше, Граф. Я тоже останусь.

— Есть, командир, — коротко сказал он и показал рукой бойцам, чтобы уходили в расщелину.

Я упал за камнем, рядом с пулеметчиком, вынимая из подсумка запасной магазин. Из-за поворота вот-вот должны были показаться ВСРВэшные недобитки. Уже ученые, на этот раз они не перли колонной. Так что сходу всех не накрыть.

На подходе ударили для острастки из «М-60», но опять же не прицельно. Пули визжали над головой, выбивая гранитную крошку. Мы с Громовым не стали стрелять в ответ, пусть хоть макушку высунут. Во, один высунул.

Я плавно нажал на спусковой крючок своего «АКМ». Брызнуло что-то неприятно красное. Макушка исчезла. Зато другие успели занять вполне удобные позиции за близлежащими валунами. И оттуда принялась палить из всех стволов.

— Уходи, командир! — крикнул пулеметчик. — Нам здесь двоим не отсидеться.

Он был прав. Валун, за которым нам пришлось отстреливаться, едва прикрывал одного. Я вскочил, хлестнул очередью по ближним позициям противника и начал отходить. Прикрывая меня, загрохотал пулемет Грома.

Я отошел к расщелине, прислушиваясь к пальбе позади, понимая, что пока стоит грохот, мой боец жив. Это было слышно по коротким, сухим очередям, по три— четыре патрона за раз. Постояв минуту, я двинулся дальше.

Камни осыпались из-под ног. Над головой взревел «Хьюи» — он завис над склоном лесистого холма, и ветер от винтов пригнул гибкие верхушки молодого бамбука к земле. Я сунулся в расщелину, когда пули уже начали цвиркать по камням.

Румянцев стоял у входа в тоннель. Его «тигры» уже закладывали растяжки. Косарь натягивал леску между бамбуковыми стволами, Чубаров крепил чеку гранаты к корню. Тху, сидя на корточках, перевязывала раненого Кравцуна, которого успело зацепить при отходе.

Снаружи, за проемом, ревела штатовская вертушка, его тень скользнула по каменной стене, слышно было, как лопасти рубят воздух над самой расщелиной. Вскоре ввалился следом Громов с пулеметом на плече, веселый и мокрый от пота. Главное, жив, курилка.

Комсомольцы тут же принялись заваливать вход свежесрубленным бамбуком и закладывать заранее приготовленными камнями. Снаружи хлопнул взрыв — сработала первая растяжка, которую «черные тигры» поставили на подходе. И кто-то закричал по-вьетнамски.

Я скомандовал всей группе отходить. Сначала унесли раненого Сидора, за ним ушли пацаны из команды Тху, потом зашагали Граф, «тигры» и мои мужики. Позади послышался шум — ломали бамбук, кто-то пытался разобрать завал, но потом раздались еще пара взрывов.

И все стихло. В узком проходе мы шли друг за другом. Раненого несли двое «тигров» — один держал за подмышки, второй за ноги, стараясь не задевать стенки. Луч фонаря Румянцева выхватывал стены — глину, корни, влажные камни.

Местами проход сужался так, что приходилось идти боком. Я слышал, как дышит Тху за моей спиной, как переговариваются «тигры». Раненый не стонал, крепкий мужик, настоящий русский боец.

Через десять минут граф остановился у развилки, поднял руку. Я подошел. Он посветил вверх — в потолке виднелась деревянная крышка люка, обшитая по краям тряпкой, чтобы не греметь при открывании.

— Староста говорил, — сказал Граф, — этот выход ведет к старой французской дороге. Раньше использовали для контрабанды. Никто не знает, кроме него и нескольких стариков.

— Открывайте, — приказал я.

Он приподнял крышку, придерживая ее плечом, и осторожно отодвинул в сторону. Сверху хлынул серый предрассветный свет. Снаружи было тихо. Я подал знак Громову. Он снял пулемет с плеча, передал его мне, и полез в люк.

Когда он там утвердился, я подал пулемет ему наверх, потом поднялся сам. Люк выводил на крутой, поросший колючим кустарником, склон холма. Внизу вилась грунтовка — старая, заброшенная. Колея ее заросла травой.

Румянцев выглядывал из люка, осматривая дорогу. Потом что-то сказал находящимся внизу. Наверх сразу полезли «тигры», рассредоточиваясь вдоль склона. За ними выбрался Верещагин с рацией. Цой и Семенов вынесли раненого Кравцуна, подышать свежим воздухом.

Я поднял бинокль. Внизу, у дороги, виднелись позиции противника — два пулемета, один на крыше крайнего от дороги дома, другой за мешками. Основные силы ушли к востоку, но этот заслон остался, чтобы перекрыть дорогу.