Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 31

— Будет заложником.

И в этот момент, со стороны американской базы донесся переливчатый рокот.

Глава 13

Рокот нарастал быстро. Не вертолетный, а другой, более низкий и тягучий.

Я поднял голову, вглядываясь в просвет между скалами.

Через несколько секунд над гребнем прошел силуэт легкого самолета-корректировщика «О-1» «Бёрд Дог».

— Ложись! — скомандовал я, и сам прижался к земле.

Группа рухнула в кустарник. Адамс, не ожидая приглашения, тоже упал, взвыв от боли в раненой руке.

Самолет прошел над нами, чуть покачивая крыльями, и скрылся за гребнем. Через минуту урчание его мотора стихло.

— Интересно, он нас засек? — спросил Громов, поднимая голову.

— А даже если и засек, что с того? — ответил я. — Вряд ли пилот слету установил личность пулеметчика сержанта Громова. Пока янки не поймут, что их группа пропала, всерьез прочесывать район не станут.

Я подошел к Адамсу, который все еще валялся, прижимая раненую руку к груди, присел перед ним на корточки, ласково глядя ему в глаза. От этой ласковости, америкос заерзал, пытаясь отодвинуться.

— Когда у вас время контрольного выхода на связь? — спросил я. — А заодно сообщи частоту и позывной вашего радиста.

— Не знаю, — соврал «зеленый берет». — Время, частота и позывной были известны только рядовому Бриксу, а вы его убили.

— Значит, будешь валить все на Брикса, коль он все равно сдох.

— Я ничего не скажу, — пробормотал Адамс, но голос его дрожал.

— И не надо, — ответил я. — Ты уже сказал достаточно. Мы знаем, откуда ты, куда шел и кто тебя послал. Остальное — детали. Мы разберемся и без тебя, но если «Бёрд Дог» нас засек и передал координаты на авиабазу, то вряд ли они там станут разбираться, кто здесь русский, а кто американец.

Смотрю, задумался. Начал взвешивать риски. Сообщит нам требуемые данные, станет предателем, промолчит, свои же накроют, а скорее всего, пристрелят как собаку эти страшные большевики.

— Перевяжите меня, сэр, — попросил он. — И дайте воды.

— Громов, перевяжи его! — приказал я. — И дай ему глотнуть водички.

Пулеметчик выполнил приказ, но всерьез приложиться к своей фляжке амеру не позволил. Тем не менее, «зеленый берет» благодарно кивнул и в уплату за мое доброе отношение сообщил:

— Следующий сеанс связи в три часа пополудни. Позывной радиста «Игл». Частота…

Я перевел все это Верещагину, а затем сказал:

— Уходим. Быстро, пока янки не додумались отправить сюда парочку вертушек.

Радист поставил Адамса на ноги, и мы двинулись вверх по склону. По пути я обдумывал наше положение. Если время следующего выхода на связь еще не наступило, значит, американцы пока не знают, что их группа пропала.

Следовательно, самолет искал не их. Если вообще, что-либо искал. Насколько я знаю, «Бёрд Доги» использовались, как корректировщики огня для корабельной артиллерии ВМС США, но где наши горы и где их корабельная артиллерия. Следовательно — это разведка.

Кстати, а откуда я вообще все это знаю? И про самолеты и про артиллерию. Вон типы американского и не только оружия узнаю без всякого умственного усилия. Не моя это память, точно. Тогда, выходит, работает память моего предшественника. Это хорошо.

Мы двинулись дальше. Я сверялся с компасом, обходя открытые участки, стараясь не оставлять следов. Через два часа мы вышли к дороге, к обычной грунтовке, петляющей между возвышенностями.

— Сэр, вы меня отпустите? — проблеял Адамс, когда мы остановились, чтобы перевести дух.

Я посмотрел на него, он сидел на обочине, глядя на меня бараньими глазами и явно не веря, что я его отпущу запросто так. И он был прав — это было бы глупо. Слишком многое знал, этот «зеленый берет» и слишком многое видел.

Если он вернется на свою базу и расскажет, что его взяли в плен русские, весь наш рейд может пойти прахом. Не потому, что мы не успеем подорвать схрон, а потому что они могут перепрятать остальные закладки. Я уже разок отпустил амеров и больше такого не допущу.

— Нет, — сказал я. — Передам тебя вьетнамским властям. Пусть они решают судьбу солдата страны-агрессора.

Адамс побледнел, принялся что-то лепетать про соблюдение конвенции по обращению с военнопленными. Пулеметчик ткнул его стволом своего автомата в спину и тот осекся. Побрел, с трудом переставляя ноги, в указанном направлении.

Вскоре мы свернули с дороги, углубляясь в лес. Я шел первым, Адамс плелся следом, за ним шагал Громов, потом Семенов. Верещагин и Цой замыкали цепь. Через час мы вышли к деревне. Я остановился у околицы, оглядел ее. Все было тихо.

Я дал знак Цою, на всякий случай, занять позицию, остальным велел отдыхать. А сам, взяв американского сержанта за плечо, повел его к дому старосты. Старик вышел на крыльцо. Увидев американца, изменился в лице, но промолчал.

— Это наш пленный, — сказал я. — Пусть он пока посидит у вас в каком-нибудь сарае. Я свяжусь с партизанским штабом, чтобы забрали.

Староста нехотя кивнул. Его можно было понять. Держать у себя американского военнослужащего, когда в любой момент могут прилететь его подельники, было опасно, но и отказать советскому офицеру старик тоже не мог.

— Слушай, сержант, — заговорил я, обращаясь к америкосу. — Ты будешь жить здесь, пока за тобой не придут. И учти, если я узнаю, что кто-то из жителей этой деревни из-за тебя пострадал, поверь, я тебя найду, где бы ты ни был.

Адамс посмотрел на меня, потом на старосту. Кивнул угрюмо. Старик повел нас к сооружению, где, видать, хранили урожай риса. Пока что амбар пустовал, но стены его и ворота выглядели крепкими.

— А где Тху? — спросил я у старика, когда пленный оказался надежно заперт.

— В поле, как и вся деревня, — отозвался староста. — Настала пора снимать урожай.

Я вернулся к своим бойцам. Увидев меня, они вскочили и мы двинулись в направлении многоярусного рисового поля, которое полукольцом охватывало деревню. Еще издали мы увидели согбенные фигурки и конические шляпы нон ла, словно грибы торчащие повсюду.

Тху я узнал сразу — она двигалась быстрее остальных, легко, почти танцуя. Девушка тоже заметила меня. Словно почувствовав мое присутствие, выпрямилась, держа в руке серп, которым срезала колосья. Я подошел, остановился у межи.

— Здравствуй, Тху, — сказал я.

— Здравствуй, — откликнулась она.

— Я привел к вам американского пленного, — сказал я. — Сидит у твоего деда в амбаре. Передайте его партизанам, когда они придут.

Тху кивнула. В глазах ее мелькнула тревога. Как и дед, она прекрасно понимала, что мало хорошего в том, чтобы держать у себя в сарае янки, но при этом сознавала, что как комсомолка, она обязана вносить свой вклад в борьбе с милитаризмом.

— Я хотел бы попросить тебя о другом, — добавил я. — В четверти часа ходьбы отсюда, в расщелине за грядой, лежат три трупа американских солдат. Там же лежит их оружие — пулемет, автоматы, патроны, гранаты, ящики с боеприпасами, рация. Нужно, чтобы ваши ребята забрали все это, как можно скорее.

— Мы это сделаем, когда стемнеет, — сказала комсомолка.

— Еще нужно убрать трупы.

— Трупы мы закопаем, если раньше их не растащат звери, — сказала девушка, и в голосе ее не было страха. — А оружие нам пригодится. Спасибо, товарищ.

— Как видишь, я выполняю свои обещания, — сказал я.

Она стрельнула в меня глазами, но тут же нахмурилась, кивнула, повернулась к полю, крикнула что-то по-вьетнамски. Трое парней подняли головы, отложили серпы. Направились к ней, с любопытством меня рассматривая.

— Я с ними пойду, — сказала мне Тху. — Мы заберем все.

— Хорошо, — ответил я. — А мы уходим дальше. У нас задание.

— Вернетесь? — спросила комсомолка.

— Не знаю, — сказал я. — Если вернусь, мы поговорим.

Она ничего не ответила. Чтобы скрыть смущение, вернулась к работе. Я невольно залюбовался ее попкой, обтянутой юбкой и стройными ножками. Пришлось напомнить себе, что я на задании. Когда я вернулся к своим, Верещагин доложил: