Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 27

Дождь был теплым, но его сила была такова, что сбивала с ног. Пришлось срочно соорудить навес из пальмовых листьев. Толку от него было немного. Вода текла по лицу, сквозь одежду, заполняла ботинки. Делать было нечего, пришлось ждать, когда он кончится.

Ливень длился больше часа. Потом небо прояснилось, и из-за туч выглянуло солнце, правда, для того чтобы вскоре сесть. Снова двинулись в путь. Теперь ноги увязали в грязи по щиколотку. Идти стало тяжелее вдвое. Остановились только, когда совсем смеркалось.

Выбрали небольшой скальный выступ, под которым пополам с грехом можно было укрыться от ветра и ночной сырости. Верещагин и Цой, без приказа, принялись рубить бамбук для настила. Через полчаса помост был готов. Поели из запасов, запив по глотку воды.

Чтобы мужики отдохнули, я велел им спать, а сам сидел на краю платформы, скрестив ноги, и слушал ночные звуки. Где-то в глубине леса ухал какой-то зверь, иногда бесшумно пролетали ночные птицы. Было влажно, но зато ливнем прибило москитов.

Ночь прошла спокойно. Цой, дежуривший третьим, разбудил нас еще до рассвета. Снова перекусили сухим пайком, запили водой из фляг. Питья оставалось на полдня. По пути должна быть деревня и надо было выйти к ней к двенадцати часам.

Идти приходилось быстро, несмотря на усиливающуюся жару. Если ночью было сыро и холодно, то теперь одежда быстро высохла и уже не защищала от льющегося сверху зноя. Лес поредел, стало светлее, но почва под деревьями оставалась мокрой и скользкой.

Прошли вдоль небольшого ручья. Я остановился у воды, посмотрел на течение. Оно было медленное и мутное. Пить такую воду не рекомендуется, но можно промыть лицо и руки. Заодно увлажнить одежду — это снизит жару на час— другой.

Перейдя ручей, я увидел следы. Отпечатки сапог, глубокие, четкие, оставленные американскими ботинками, какие носят «зеленые береты». И тянулись эти следы в ту же сторону, куда шли и мы. Я молча показал пацанам на них и мы ускорили шаг.

Впереди, за поворотом ручья, послышались голоса. Говорили по-английски. Вполголоса, стараясь не привлекать внимание. Я поднял руку — стоп. Бойцы замерли. Я прислушался. Голоса доносились сверху, с другой стороны, где начинался подъем.

Это были «джи ай», которые шли вдоль нашего маршрута. Я дал знак Верещагину и Цою, и мы залегли в кустарнике. Прошло десять минут. Мимо, по тропе, которая вела к реке, прошли двое, в камуфляже «зеленых беретов» и с «М-16» наперевес.

— И где мы будем искать, этих желтомазых? — спросил один из них.

— А ты думаешь, это сделали желтомазые? — недоверчиво произнес другой.

— А кто? Русские что ли?

— Боже упаси!

Ищут нас, сразу видно. Вот только вряд ли их здесь только двое. Скорее всего, это всего лишь разведка. Когда «джи ай» скрылись, я махнул своим. Мы перепрыгнули тропу, по которой только что прошли амеры, и через час вышли к проселку.

На нем следов было полно, но в основном от маленьких босых ног. Ясно было, что их здесь оставляют местные крестьяне, трудящихся на рисовых полях, раскинутых по склонам. Отсюда, кстати, снабжается рисом и наша база.

Все бы ничего, вот только босоногие следы перекрыты отпечатками подошв «джунглевых» ботинок. И прошло по этой дороге явно не двое «зеленых беретов», а человек шесть, как минимум. И следы амеров были свежими.

До базы оставалось километров пятнадцать. Я знал это. Еще два часа хорошего хода и мы выйдем в предгорную равнину, где и расположена наша «геологическая партия». Мы можем спокойно до нее добраться, доложив командованию о выполнении задания.

А в это время америкосы придут в деревню и начнут допрашивать местных, требуя выдать партизан, которые навели авиацию на объект, где складировались химические боеприпасы.

И хотя я родился уже в постсоветской России, но о трагедии, случившейся во вьетнамской общине Сонгми, мне читать приходилось. Амеры ликвидировали полтысячи мирных жителей целых трех деревень.

Поэтому просто повернуться спиной к деревне, куда направились «зеленые береты», и уйти, я не мог. Можно было бы вызвать базу и сообщить, но пока они перебросят нам подмогу, пройдет слишком много времени.

— Мужики, — обратился я к бойцам. — Такое дело. Видите следы?.. Янки, числом около шести человек, двинулись к деревне, что они там могут устроить, говорить не хочется…

— Сонгми, — тоже вспомнил о массовом убийстве радист. — В марте, в Южном Вьетнаме, американская рота «Чарли» бойню учинила, жгли дома, насиловали женщин, расстреливали всех подряд… И до сих пор никто не понес наказания…

— Я иду в деревню, — сказал я. — Эти шестеро не особенности выращивания риса придут выяснять. После Сонгми от них можно ждать чего угодно.

— Мы с тобой, — сказал Верещагин.

— Я и не сомневался, — ответил я. — План такой. Янки идут по дороге, значит, они не торопятся. Мы обходим их через рисовые поля и выходим к деревне раньше них.

— Мне бы только залечь повыше, чтобы вся деревня была как на ладони, — сказал Цой.

— Ты снайпер, тебе виднее, где занять позицию.

Мы двинулись через поля, уступами поднимающиеся к группе двухскатных крыш. Рисовые стебли торчали из мутной, теплой жижи. Как мы ни торопились, все же старались щадить посевы. Местные и сами с них кормятся и нас кормят.

Через полчаса мы вышли к околице. Деревня оказалась меньше, чем я ожидал. Вряд ли в ней проживало больше двухсот человек. Дома представляли собой бамбуковые каркасы, обтянутые циновками, кровли были соломенными.

В центре виднелся длинный сарай и колодец. У колодца стояли несколько женщин и детей. Они смотрели в нашу сторону, но не убегали. То ли от того, что понимали, что мы не американцы, то ли убегать было некуда.

— Лезь-ка на эту сарайку, — сказал я снайперу.

Цой кивнул. Увидел бамбуковую лестницу, что лежала под стеной сарая, приставил ее к краю крыши и полез наверх. Увидев эти приготовления, вьетнамцы быстро растворились среди своих домишек. Тем лучше.

Как раз послышались голоса. Они доносились с той стороны, где в деревню вливалась проселочная дорога. Я передал свой автомат Верещагину. Он отошел в тенечек, держа оба ствола наперевес. В деревню входили шестеро «джи ай», ровно как я и предполагал.

Двигались они неторопливо, видать, в полной уверенности, что никаких сюрпризов здесь не окажется. Заранее засвечиваться я тоже не стал. Присел у стены сарая с таким расчетом, чтобы видеть амеров и при этом не торчать у них на виду.

«Зеленый берет», что шел впереди, отдернул циновку, заменяющую дверь первого попавшегося дома и выкрикнул что-то по-вьетнамски. Ответа, видать, не получил и поступил, как типичный америкос. Дал очередь из своей штурмовой винтовки.

Просто так, для острастки. Я покачал головой, обращаясь к радисту, чтобы не дергался раньше времени. Скользнул, пригибаясь вдоль стены сарая, кинулся амеру наперерез. Он ничего не заметил. Направился к следующему дому. Я — тоже, только с другой стороны.

Попасть в дом из бамбука и циновок не сложно. Я протиснулся в щель между опорным столбом и привязанной к нему зыбкой стенкой, и сразу увидел совершенно седого старика, лежащего в углу. Приложил палец к губам, не будучи уверенным, что тот меня понял.

В это время в дом вломился «джи ай». Не успел он и рта раскрыть, как я прыгнул на него сзади, одновременно приставив ему между лопаток кончик своего штатного штык-ножа. Амер оказался сообразительным, замер, выронив свою «М-16».

— Тихо, солдатик! Кто таков? — шепотом сказал я ему.

— Сержант Адамс. Специальные силы США, — также тихо ответил он.

— Что вы здесь делаете, сержант Адамс? — спросил я.

— Ищем диверсантов.

— Считайте, что уже нашли… — успокоил его я. — Теперь тихо выходишь наружу и подзываешь своих солдат.

— Да, сэр!

Я вытолкнул его на улицу. Сержант Адамс, срывающимся голосом, приказал своим подчиненным явиться к нему. «Зеленые береты» бегом бросились к начальству. И оторопели, увидев меня, выходящем на порог вьетнамского домишки.