Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 16

— Вы не сказали, как вас зовут, господин граф, — напомнил я.

— Сергей Николаевич.

— Меня, Рэм Витальевич… А это…

— Валентин Петрович, — проворчал Громов, досадуя, что я перехватил инициативу.

— Весьма приятно.

— У меня, ваше сиятельство, только один вопрос, — тут же накинулся на него пулеметчик.

— Сочту за честь ответить.

— Почему, не зная кто мы, вы нам все это выкладываете?

— Выкладываю что? — удивился он. — Ах, да… Жаргон… Все просто, Валентин Петрович, мне скрывать нечего. Меня тут многие знают.

— Пойдемте, товарищи, — сказал Румянцев, жестом приглашая нас следовать за ним. — Здесь недалеко.

Он двинулся вдоль складского здания, потом свернул в узкий переулок, заросший кустарником. Мы с Громовым молча шагали следом. Солнце уже перевалило через зенит, и жара стала чуть слабее, но рубашка все равно прилипала к спине.

Бакзянг встретил нас запахами горелого масла, экзотических фруктов, пыли и влажной земли. Мы оказались не в самом плохом районе, состоявшем из узких улочек, двухэтажных домов с черепичными крышами и балконами, увитыми зеленью.

Правда, кое-где виднелись следы разрушений. Одни были старыми, видать, еще с прежней войны. Другие носили отметины недавних американских бомбежек. Для меня это в новинку не было, я и в прежней жизни насмотрелся на руины.

Румянцев шел уверенно, не оглядываясь. Иногда он кивал встречным знакомым. В основном — пожилым вьетнамцам в соломенных шляпах. Женщинам с коромыслами и детям, бегающим по обочинам граф улыбался. Они отвечали ему тем же.

— Вы здесь часто бываете? — спросил я.

— Можно сказать, живу, — ответил он. — У меня здесь дом. И небольшое дело. Торгую строительными материалами.

Мы вышли на небольшую площадь, где шумел рынок. Пахло рыбой, специями, жареным рисом. Люди толпились у лотков, торговцы выкрикивали товары. Румянцев остановился у одного из лотков, взял кулек арахиса, протянув несколько монет продавщице, предложил нам.

— Угощайтесь. Здешний арахис весьма недурен.

Громов взял горсть, но есть не стал. Походу, не мог решить достойно ли комсорга кормиться из рук белоэмигранта? Я с удовольствием вышелушил несколько штук. На базе кормили вкусно, но однообразно.

— Спасибо, — поблагодарил я связного.

Мы прошли через рынок, свернули на тихую улицу, заставленную велосипедами и мотоциклами. Дома здесь были явно старше, с резными ставнями и покосившимися крышами. Румянцев остановился у двухэтажного особняка, с балконом, увитым красными цветами.

— Здесь я и живу, — сказал он. — Второй этаж сдаю. Для вас отведена отдельная комната. Документы, полагаю у вас есть, так что вопросы у местных властей не возникнут.

Он отворил калитку, мы прошли во двор. Внутри было чисто, аккуратно, под навесом стоял стол, несколько стульев. Хозяйка — пожилая вьетнамка в традиционной одежде — вышла на крыльцо, окинула нас взглядом, поклонилась графу и скрылась.

— Моя домоправительница, мадам Хоанг, — пояснил он. — Весьма надежная женщина. Пойдемте, покажу вам вашу комнату.

Комната оказалась просторной, с окнами на улицу. Две кровати, стол, стулья. На стене православная икона, которую непривычно было видеть в этой буддийской стране. Румянцев перехватил мой взгляд.

— Я православный, — сказал он. — И не скрываю этого.

— Типичный пережиток, — сморозил очередную глупость Громов.

Хозяин дома благоразумно промолчал и лишь слегка улыбнулся.

— Располагайтесь, товарищи, — сказал он. — Мадам Хоанг принесет вам ужин.

И граф вышел, прикрыв за собой дверь. Я опустился на кровать, скинул сандалии. Громов стоял у окна, глядя на улицу. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, но я не собирался его успокаивать. Зачем только меня отправили с этим дураком?

— И что ты думаешь об их сиятельстве? — не удержался и спросил он.

— Думаю, мужик он надежный.

— А я думаю, он агент ЦРУ, — выдал пулеметчик. — Белоэмигрант, граф, в Бога верит… Как он может помогать нам, коммунистам!

— Ты — коммунист? — спросил я сквозь дрему.

— Ну комсомолец, какая разница!

Спорить мне с ним было лениво, к тому же хотелось спать после бессонной ночи и кровопотери. Я и на борту вертушки клевал носом. Да только Громов не давал, все бубнил, пришлось выдернуть себя из сна и сказать ему:

— Если бы Румянцев таскал в кармане партийный билет, по твоему, он не мог быть агентом ЦРУ?

Ответа я уже не услышал. За окном шумел незнакомый экзотический город, вопили дети, где-то играла непривычная зудящая музыка. Она пробиралась в мой сон, словно далекий зовущий голос, напевающий о чем-то забытом… Проснулся я, как всегда, мгновенно.

— Извините, Рэм Витальевич, что прервал ваш отдых, — негромко сказал граф, наклонившись надо мною, — но ваш друг пропал.

Глава 7

Я сел на кровати, покрутил головой, чтобы стряхнуть дремотное состояние. Потер лицо ладонями. В голове постепенно прояснялось, хотя все еще сохранялось ощущение, что я сплю и вижу сон о далекой тропической стране.

— Куда пропал? — спросил я. — Точнее — когда?

— Не знаю точно, — ответил Румянцев. — Мадам Хоанг принесла ужин, постучала. Ей никто не ответил. Она заглянула и увидела, что вы спите, а вашего товарища нет. Правда, он оставил записку.

Граф протянул мне сложенный листок. Я развернул. Крупным, размашистым почерком, явно в спешке, было написано: «Ушел, чтобы получить кое-какую информацию. Не ищите. Вернусь к утру. Громов».

— Самонадеянный кретин, — сказал я.

— Мне тоже показалось странным, что Валентин Петрович ушел, не предупредив меня, — более вежливо высказался Румянцев. — Вы ведь только прибыли, города и языка не знаете, а без этого появляться на ночных улицах Бакзянга весьма рискованно.

— Язык он как раз знает, а главное, считает себя умнее всех, — ответил я, поднимаясь. — Куда он мог пойти, Сергей Николаевич?

— Если ваш товарищ хотел получить информацию самостоятельно, то, скорее всего, направился в старый французский квартал. Там есть несколько мест, где собираются иностранцы, включая американцев. Однако есть и более вероятный вариант. Он мог отправиться в квартал, прилегающий рынку, который мы с вами мы сегодня проходили. Там можно легко затеряться и…

— И нарваться на неприятности, — закончил я, натягивая рубашку. — Сергей Николаевич, у вас есть карта города?

Граф достал из кармана сложенную карту, разложил на столе.

— Вот здесь мы находимся, — он показал пальцем на точку в центре. — Рынок здесь. Старый квартал — вот здесь, через два квартала. Если Валентин Петрович отправился искать встречи с кем-то из владеющих интересующей вас информацией, он мог отправиться в этот район. Там есть кафе «Le Colonial». Вьетнамцы его не посещают, не считая женщин известной профессии, а из мужчин только иностранцы.

— Думаю, он не только вьетнамский знает, но и английский, — сказал я, рассматривая карту. — Так ему проще будет выдать себя за иностранца…

— Это возможно, — согласился Румянцев. — Только очень опасно, потому что иностранцы все на виду, а ваш товарищ не знает, как себя вести.

— Вы знаете город. Проводите меня до старого квартала. Дальше я сам.

— Нет, Рэм Витальевич, — посоветовал он. — Одного я вас не отпущу. И одеться вам следует немного иначе. Мы с вами сходны ростом и сложением, так что я сумею вам кое-что подобрать.

Через пять минут я был готов. Теперь на мне была светлая полотняная пара. В тон ей туфли. В качестве головного убора, хозяин дома вручил мне пробковый колониальный шлем. Мы с графом вышли на улицу.

Вечер уже опустился на Бакзянг. Тени удлинились, в воздухе пахло дымом и жареной пищей из уличных ларьков. Мы шли быстро, но без суеты. Румянцев расспрашивал продавцов, которые его знали, и они охотно ему отвечали.

— На рынке Валентина Петровича не видели, — сказал он, когда мы отошли от очередного лотка, — но говорят, что какой-то европеец в светлой рубашке спрашивал дорогу к «Le Colonial» час назад.