Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 14

Позади меня оставался товарищ и просто так уйти я не мог.

В то же время очертя голову тоже кидаться не стоило. Проскользнув сквозь кустарник, я увидел клубок тел, катающихся посреди небольшой полянки, неподалеку от места засады снайпера.

Взошла луна и озарила место схватки. Первое, что я заметил — это валяющуюся в стороне СВД. И еще ВСРВэшника, который почти ползком подбирался к ней. Я подхватил винтовку, пинком отбросил подкрадывающегося к ней азиата.

Тот завизжал и откатился в кусты. Я схватил второго ВСРВэшника за шиворот и сдернул с Цоя. Снайпер поднялся, растирая шею. Походу, этот мелкий азиатский клещ пытался его задушить. Я кинул Драгуновку товарищу, встряхнул пленного.

— Who are you, answer me now! — потребовал я.

— Quân lực Việt Nam Cộng hòa, — пролепетал он по-вьетнамски.

— You don’t understand English, — усмехнулся я. — And what if I cut you down like a dog?

— Excuse me, sir! — тут же исправился ВСРВэшник и продолжил, глотая слова и артикли. — Am a soldier Army Republic of Vietnam, and I was fulfilling my duty.

— Что он болтает? — спросил Цой, держа винтарь наизготовку.

— Что он боец армии Южного Вьетнама и исполняет свой долг.

— Еще бы, — хмыкнул снайпер. — Он меня чуть не задушил, вцепился как клещ.

— Да, серьезные ребят…

Я не договорил, свистнул воздух и в правое плечо мне вонзился нож. Сухо щелкнул выстрел и из кустов вывалился второй азиат. Цой подскочил к нему, ногой перевернул тело.

— Готов!

Первый ВСРВэшник попятился, держа лапы в гору. Я выдернул клинок из своего плеча. Хлынула кровь. Снайпер, закинув винтовку за спину, достал из подсумка перевязочный пакет и умело наложил кровоостанавливающую повязку.

— Возвращаемся, — приказал я, как старший по званию. — Этого берем с собой.

Мы двинулись обратно. Пленный шел между нами, опустив голову, иногда спотыкаясь о корни. Цой сжимал винтовку, то и дело оглядываясь. Я чувствовал, как под повязкой пульсирует плечо, но боль была терпимой, привычной.

— Далеко еще? — спросил Цой.

— Километр, — ответил я. — Если не тормозить.

Пленный что-то пробормотал по-вьетнамски, но я его все равно не понимал. Мы вышли на тропу, ведущую к базе, когда за спиной раздался хруст ветки. Цой резко развернулся, вскинул винтовку. Я тоже замер, но звук не повторился. Видать, зверь какой-то.

— Показалось, — сказал я. — Идем.

Когда показались огни базы, я выдохнул. Встретил нас постовой, сначала как положено: «Стой кто идет!», а потом узнал и даже коротко перекинулся парой слов с Цоем, старым знакомцем, затем кивнул на пленного.

— В особый отдел ведете? — спросил он. — Давайте, Гусь таких любит допрашивать.

Гусев встретил нас у своего бунгало, словно заранее поджидал. Увидев, что мы ведем пленного, отбросил окурок и вошел в домик. Когда мы ввели туда ВСРВэшника, капитан уже сидел за столом, перед ним лежала раскрытая папка с чистым листом.

— Ну и кого вы привели, Борисов? — равнодушно осведомился он.

— Говорит, что солдат армии Южного Вьетнама, — ответил я. — Пытался задушить Цоя. Его напарник метнул в меня ножом. Пришлось пристрелить.

Особист посмотрел на пленного, тот стоял, опустив голову, потом перевел взгляд на меня. И во взгляде этом не было ничего хорошего. Нетрудно было представить, какие мысли крутились в его службистской голове. ВСРВэшник его не интересовал, а вот я — да.

— Пусть назовет свое имя и звание, — потребовал капитан.

Я перевел вопрос. Пленный поднял голову, взглянул на Гусева и сказал несколько слов на ломаном английском. Я сразу отметил, как заученно звучат его слова. Похоже, этот ВСРВэшник их отрепетировал заранее.

— Он говорит, что он разведчик, солдат первого корпуса Вооруженных сил Республики Вьетнам. Получил приказ патрулировать тропу. Говорит, что не знал, что мы советские.

Гусев усмехнулся.

— Все они так говорят, — сказал он. — Спроси его, почему он, солдат первого корпуса ВСРВ, оказался так далеко от границы с Южным Вьетнамом?

Я перевел. Ответ пленного не удивил ни меня, ни особиста. Азиат твердил, что ничего не знает, лишь выполняет приказы. Капитан отмахнулся. Вызвал по внутреннему телефону конвой. ВСРВэшника увели.

— Разрешите идти, товарищ капитан? — спросил я.

— Да, Борисов, — нехотя откликнулся он. — Ступай в медсанбат, коли ранен. Потом зайдешь, доложишь подробности своего рейда. Шубин говорит, что ты что-то интересное углядел на американской базе.

— Так точно, товарищ начальник особого отдела.

Я откозырял и направился к медпункту. Майор медслужбы уже ждал. Походу, Цой успел его предупредить. Военврач усадил меня на табурет, взял ножницы из стерильного бокса, принялся аккуратно срезать бинты.

— Та-ак, батенька, давайте-ка посмотрим, что тут у вас… Кровищи-то, кровищи… — сказал он, аккуратно снимая пропитанную кровью повязкой. — Это что такое!

Я скосил взгляд. Раны почитай и не было. Кровь была, но уже подсохшая, схватившаяся корочкой, но когда доктор аккуратно протер ваткой, пропитанной спиртом, на плече обнаружился свежий, ровный шрам. Кожа вокруг него была гладкой, без следов воспаления.

— Как это понимать? — спросил врач, проведя пальцем по шраму. — Цой сказал, что вас ранили ножом в плечо около часу назад. Да и по шраму видно, что имело место проникающее ранение, но минимум месячной давности… Хотя кровь подсохла только-только… Ничего не понимаю.

Я понимал не больше его, но сразу вспомнил изуродованные, уже тронутые гниением кисти рук, увиденные мною, когда я очнулся на дереве. Тогда мне показалось, что лишь галлюцинация, вызванная стремительным и необъяснимым перебросом сознания в чужое тело.

Теперь выходит, что это не глюк, а особенность моего нового организма, либо присущая ему с рождения, либо приобретенная в тот момент, когда в него вселился полный тезка, только 1998 года рождения.

— Ничего не понимаю, — повторил майор медицинской службы. — Кто вам наложил повязку?

— Рядовой Цой, товарищ военврач, — сказал я. — Перевязал сразу после получения ранения.

Врач покачал головой, внимательно осмотрел, даже ощупал мое плечо, время от времени спрашивая, не больно ли мне. Мне не было больно. Я несколько раз напряг и расслабил мышцы плеча. Ни неприятных ощущений, ни скованности.

— Странно, — сказал он. — Очень странно… И на кистях у вас кожа, почти как у ребенка… А может вы меня разыгрываете, молодой человек?.. В таком случае, я буду вынужден написать рапорт вашему начальству.

— Никак нет, товарищ майор медицинской службы. Возможно, у меня такая индивидуальная реакция, — сказал я спокойно. — Ускоренное заживление.

— Так не бывает, — возразил военврач, но продолжать не стал, лишь наложил свежую повязку, больше для вида, чем по необходимости. — Отдыхайте, — сказал он, потуже затягивая совершенно в данном случае бесполезные бинты. — Я еще осмотрю вас через несколько дней. Если откроется кровотечение, немедленно ко мне.

— Благодарю вас, товарищ военврач.

Я вышел из медпункта, чувствуя, как под новой повязкой едва заметно зудит кожа. Рана зажила. Слишком быстро. В прошлой жизни такие вещи мне встречались лишь в фантастических романах. Неужели на мне теперь и впрямь все будет заживать, как на собаке?

Направился к штабному бунгало, чтобы лично доложить командиру о результате разведки. Шубин поднялся мне на встречу. Видать, ему тоже уже сообщили о моем ранении. Я вытянулся по стойке смирно.

— Разрешите доложить, товарищ капитан!

— Ладно тебе, — отмахнулся он. — Как рука?

— Все в порядке. На мне все быстро заживает.

— Хорошо. Даю тебе три дня на поправку.

— Есть, три дня на поправку, — откликнулся я. — А в город можно?

— В Бакзянг? — переспросил Шубин. — Ладно, подумаю… Пока же расскажи, что ты там у американцев обнаружил.

Вечером мы сидели под навесом, пили чай. Верещагин, как всегда, держал кружку обеими руками, будто грелся, хотя жара не спадала даже ночью. Такие посиделки стали у нас входить в привычку. Развлечений-то мало. Книги и кино и то, когда привезут.