Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 12

Это обращение вызвано угрозой, которая возникла существующему в Чехословакии социалистическому строю и установленной конституцией государственности со стороны контрреволюционных сил, вступивших в сговор с враждебными социализму внешними силами.

События в Чехословакии и вокруг нее были неоднократно предметом обмена мнениями руководителей братских социалистических стран, включая руководителей Чехословакии. Эти страны едины в том, что поддержка, укрепление и защита социалистических завоеваний народов является общим интернациональным долгом всех социалистических государств.

Дальнейшее обострение обстановки в Чехословакии затрагивает жизненные интересы Советского Союза и других социалистических стран, интересы безопасности государств социалистического содружества. Угроза социалистическому строю в Чехословакии представляет собой вместе с тем угрозу устоям европейского мира.

Советское правительство и правительства союзных стран — Народной Республики Болгарии, Венгерской Народной Республики, Германской Демократической Республики, Польской Народной Республики, исходя из принципов нерасторжимой дружбы и сотрудничества и в соответствии с существующими договорными обязательствами, решили пойти навстречу упомянутой просьбе об оказании братскому чехословацкому народу необходимой помощи.

Это решение находится в полном соответствии с правом государств на индивидуальную и коллективную самооборону, предусмотренным в союзнических договорах, заключенных между братскими социалистическими странами.

Оно отвечает также коренным интересам наших стран в отстаивании европейского мира против сил милитаризма, агрессии и реванша, не раз ввергавших народы Европы в войны.

Советские воинские подразделения вместе с воинскими подразделениями названных союзных стран 21 августа вступили на территорию Чехословакии. Они будут незамедлительно выведены из ЧССР, как только создавшаяся угроза завоеваниям социализма в Чехословакии, угроза безопасности стран социалистического содружества будет устранена и законные власти сочтут, что в дальнейшем пребывании там этих воинских подразделений нет необходимости.

Предпринимаемые действия не направлены против какого-либо государства и ни в какой мере не ущемляют чьих-либо государственных интересов. Они служат цели мира и продиктованы заботой о его укреплении.

Братские страны твердо и решительно противопоставляют любой угрозе извне свою нерушимую солидарность. Никому и никогда не будет позволено вырвать ни одного звена из содружества социалистических государств…'

— Я смотрю, ты «Правду» читаешь? — окликнул меня знакомый голос.

Я нехотя поднял голову. Ну конечно передо мною стоял Громов. Весь такой до тошноты правильный и уверенный в своем праве стучать на товарищей. Запустить бы в него табуреткой, чтобы стереть его наглую ухмылку.

— Ты же комсомолец, Борисов, верно? — спросил он.

— Для вас я — лейтенант Борисов, сержант, — отрезал я.

— Виноват, товарищ лейтенант! — сразу подобрался пулеметчик. — Разрешите обратиться?

— Разрешаю.

— Как комсорг базы, предлагаю вам выступить на ближайшем собрании с докладом о положении в братской Чехословакии.

— Да пошел ты, — сказал я и, бросив газету на стол, покинул «красный уголок».

Вышел из-под навеса, и липкая влажная жара снова окутала меня, будто мокрое одеяло. Громов остался там, в тени. Я чувствовал его ненавидящий взгляд, щекочущий мне спину, но не обернулся. Пусть скрежещет зубами, скорее сотрет.

На крыльце штабного бунгало курил Шубин, щурясь на солнце. Увидев меня, кивнул. Я понял, что нужен ему и не торопясь подошел. Будь, что срочное, кивком бы дело не кончилось. В армии срочно, как правило, означает, еще вчера.

— Отдохнул на лекции замполита, Борисов, — сказал он без тени иронии, — и заходи.

Он бросил окурок в урну и шагнул в бунгало. Я последовал за ним.

Внутри было темно и душно, единственный вентилятор под потолком лениво гонял мух. Капитан подошел к столу, развернул карту.

— Помнишь американскую базу в ущелье? — спросил он.

— Помню, — сказал я.

— По сведениям партизан, туда прибыла группа американских военных и не с голыми руками. Возможно, это просто военные советники с оборудованием, но скорее всего, они готовят новую пакость. Мы должны знать, кто они, что привезли и куда собираются двигаться дальше. Задача — подобраться к американской базе как можно ближе, осмотреть позиции, оценить численность, вооружение, систему охраны. Никаких контактов, никакого шума. Только наблюдение.

Я молча смотрел на карту. Тропа, по которой мы шли, вела прямо к ущелью. С другой стороны возвышался хребет, за которым пролегала протока с «зубами дракона». Обходной маршрут имелся, но по нему было долго топать.

— Сколько у меня времени на выполнение задания? — спросил я.

— До темноты три часа. Дойдешь, заляжешь, будешь ждать. Как стемнеет, подойдешь как можно ближе. В два часа ночи — отход. К шести утра ты должен быть на базе.

— Кто со мной? — спросил я, заметив, что командир употребляет единственное число.

— Никого, — сказал Шубин. — Ты идешь один. Семенов понадобился на другом направлении, Верещагин будет поддерживать с тобой связь. Громов остается здесь — нечего ему лишний раз маячить у тебя на глазах. Цой прикроет тебя при возвращении. Все остальное — твоя работа… Вот, глянь сюда.

Он показал мне на нечто увесистое. Судя по виду, это была переносная УКВ-радиостанция «Р-105М». Увесистая хреновина, хотя по нынешним временам, считай, легкая, на транзисторах.

Дальность, если мне не изменяет память, до пяти километров в лесистой местности. Выходит, на базе Верещагин будет дежурить возле такой же, только с усилителем, и станет держать канал открытым.

Если попаду в переделку и успею ему сообщить об этом, он сможет вызвать подмогу. Это, конечно, несколько облегчает выполнение задачи, но в основном придется рассчитывать только на себя, как и положено в одиночном рейде.

В общем, решение командира правильное. Один человек производит меньше шума, что снижает шансы на то, что противник заметит и поднимет тревогу. Гусев наверняка был против, но капитан, видимо, настоял. Я взял карту, пробежал пальцами по маршруту, запоминая его.

— Буду готов к выходу через полчаса, командир, — сказал я.

— Получи сухпай, воду, но бери только необходимое. Рация уже настроена на нужную частоту, остается только включить… Придумай себе какой-нибудь позывной.

— Рэмбо, — не задумываясь, ответил я.

— Рэм-Бо, — повторил капитан. — В смысле — Рэм Борисов?.. А что, звучит неплохо. А у твоего дружка позывной «Вереск».

Я вышел из штаба и направился к своему бунгало. Надо было получить сухой паек и флягу с питьевой водой, которая здесь, несмотря на наличие собственного колодца, была на строгом учете. А у старшины Сидорчука зимой снега не выпросишь.

Через тридцать минут я был готов к выходу на задание. Шубин проверил мою экипировку и даже хрестоматийно приказал попрыгать. А также сказал, что Цой уже ушел вперед и должен был занять позицию на южном склоне, чтобы прикрыть меня при отходе.

— Удачи, Борисов, — напутствовал меня капитан на прощанье.

Я откозырял, развернулся и зашагал в джунгли. Двигался быстро, но осторожно. Первый километр прошел по знакомой тропе. Второй преодолел правее нее, пробираясь через редкий кустарник.

Где-то вдалеке послышался гул вертолетного двигателя, но быстро стих. Через час я вышел к каменистому гребню, с которого мы с капитан разглядывали амерскую базу. Залег, прижался к камням, развернул карту. Потом глянул на часы. До темноты оставался еще час.

Достал флягу, сделал пару глотков. Джунгли постепенно затихали. Угомонились дневные птицы, взлетели ночные. Внизу, в ущелье, зажигались огни. Американцы готовились к ночевке, не слишком маскируясь. У нас на базе после захода солнца лишнего огонька не увидишь.

Я лежал на гребне, вжимаясь в нагретый за день камень, и смотрел вниз. Солнце уже коснулось вершин, тени поползли по ущелью, но света еще хватало, чтобы разглядеть детали. Американцы не особенно прятались.