Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 11

Я хмыкнул.

— И что, пригодились?

— Пока — нет, — вздохнул Верещагин. — Когда вернусь в Союз, куплю на них что-нибудь дочке, на память.

Он докурил, затушил окурок о подошву.

— А как ты из ракетчиков в спецназ угодил? — спросил я.

— Это длинная история, как-нибудь потом расскажу, — сказал он. — Всякое с человеком случится может, особенно когда он далеко от дома.

Я молча кивнул. В словах Верещагина было что-то такое, что не требовало ответа. Мы сидели под навесом, слушали ночные джунгли, и каждый думал о своем. А потом он ушел к себе, а я завалился спать.

— Так, новички, — начал Фролов, окидывая взглядом собравшихся под навесом после завтрака. — Я понимаю, что некоторые из вас уже успели понюхать пороху в этих местах, но есть те, кто прибыл недавно. И я хочу, чтобы вы поняли — здесь, в джунглях, знание местности — это не просто географическая справка. Это вопрос жизни.

Он развернул карту, приколотую к бамбуковой стенке. Взял указку — обычную палку, обструганную ножом, продолжил:

— Мы находимся в провинции Бакзянг. Это предгорный район. На севере — горы, на юге — долина реки Красная. Прямо сейчас мы сидим примерно в центре этого «веера». Две горные цепи, Донгчиеу и Бакшон, сходятся на юго-западе, расходятся на северо-восток. Между ними — как раз наша территория. Передвигаться пешком здесь можно только двумя путями — либо через долину, либо через перевалы. И то, и другое — рискованно.

Майор ткнул палкой в верхнюю часть карты.

— Донгчиеу — восточный хребет, граница с провинцией Куангнинь. Высота перевалов от трехсот до девятисот метров над уровнем моря. Самая высокая точка — гора Йенты, тысяча шестьдесят четыре метра. Там, наверху, заповедник. Девственный лес Кхеро — семь тысяч сто пятьдесят три гектара. Лес — это хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что есть где спрятаться. Плохо. потому что там водятся такие твари, что вы не поверите. Двести тридцать шесть видов деревьев, двести пятьдесят пять видов лекарственных трав, тридцать семь видов крупных животных, семьдесят три вида птиц. И восемнадцать видов пресмыкающихся. Кобры, крайты, гадюки, питоны. И это не считая сколопендр, пауков и прочей мелкой, но ядовитой дряни…

Он перевел указку на северо-западную часть карты, сообщил:

— Хребет Бакшон — это уезд Йентхе. Перепады высот от трехсот до пятьсот метров. Склоны пологие, с выпуклостью наружу. Казалось бы, легкий маршрут, но именно поэтому там чаще всего и ставят ловушки. Американцы знают, что мы предпочитаем нелегкие пути. Поэтому там всюду мины, засады, патрули.

Замполит бросил на стол указку, произнес назидательно:

— Запомните главное, товарищи. Джунгли здесь — не просто лес. Это враг, который не спит, не дышит, не говорит, но все видит и слышит. Местные крестьяне знают каждую тропинку. Партизаны — каждую пещеру. А вы — не местные. Поэтому прежде чем сунуть нос в лес, изучите карту. Вопросы?

Я не стал спрашивать ни о чем. Не потому, что это майор был мне был поперек горла, просто лекция его оказалась поверхностной. Признаться, ожидал большего. Хотелось бы узнать о тактических приемах противника и методах противодействия ему.

— Хорошо, — не дождавшись вопросов, произнес Фролов. — Продолжайте несение службы.

Он развернулся и отправился в свое бунгало, оставив новичков одних с картой, висящей на стене. Я первый к ней подошел, внимательно разглядывая и запоминая каждый хребет и речную излучину.

— Ну, что скажешь, Рэмчик? — спросил Верещагин, когда я вышел из-под навеса под палящие лучи тропического солнца.

— Что скажу, — ответил я. — Я думал, будет лекция о международном положении.

— Наслушаешься еще, — усмехнулся радист, уловив мою иронию.

— Кто здесь Борисов? — окликнул нас парень с толстой почтальонской сумкой через плечо.

— Я Борисов, — ответил я.

— Пляши, лейтенант, — заулыбался он. — Тебе письмо из Союза!

Глава 5

«Милый Рэмушка, — писала незнакомая мне женщина. — Не знаю, где отыщет тебя мое письмо, но, надеюсь, что все-таки отыщет, а не затеряется в неизвестности. Сообщаю тебе, что у нас все по-прежнему. Мама все также хворает, опасаюсь за нее, хотя врачи не говорят ничего определенного. В библиотеке у нас тоже ничего не изменилось. Сидят три старые девы и одна счастливо замужняя, да каталожные карточки перебирают. Погода стоит сухая, солнечная. По ночам зарницы в полнеба. Очень скучаю по тебе, родной мой. И беспокоюсь. Как ты там? Подходит ли тебе климат? Нормально ли ты питаешься. Очень люблю. Маша»

Так, судя по «скучаю… люблю», письмо жены моего предшественника. О чьей матери речь, непонятно. Возможно, что — о теще. Адрес отправителя: «Новосибирск. Советская улица, до 15, кв. 7».

Что делать? Не отвечать? Глупо. Эта библиотекарша Маша начнет дергаться, отправлять запросы командиру части в Союзе, где служил мой предшественник. Командир, само собой, обратиться в Минобороны, тем запросят командование, размещенное в Ханое.

Дойдет до въедливого особиста Гусева, и это даст тому лишний повод для подозрений в мой адрес. А мне еще вживаться и вживаться в новую обстановку. И совершенно незачем создавать себе лишние проблемы.

Я еще раз перечитал письмо. Потом аккуратно сложил, сунул в карман. Можно сразу не отвечать, но с другой стороны, чего тянуть? Правда, есть одна проблема. Почерк у нас с тем Борисовым, наверняка, разный. Напиши я письмо лично, Маша, сто процентов запаникует.

А зачем — лично. Надо попросить кого-нибудь, сославшись, скажем, на растяжение кисти правой руки. Выглядит правдоподобно, и в то же время будет решена задача не выдать себя на пустяке. И опять же, женщина лишний раз не станет страдать.

Я дернул молодого письмоносца, который раздавал письма моим новым товарищам. Пацан подбежал ко мне, преданно пожирая глазами. Походу, спецназовцы здесь ходят в героях, а может это за моим предшественником шлейф славы тянется.

— Слушай, малой, — обратился я к нему. — Жене надо ответить, а я, как назло, правую кисть потянул. Напишешь под диктовку?

— Есть, написать под диктовку, товарищ лейтенант! — откликнулся тот и кинулся в «красный уголок», которым на базе служил специальный навес.

Едва он устроился с бумагой и ручкой за столом, как я начал диктовать ответное послание. Само собой, обдумывая каждое слово. Нельзя было проколоться на незнании деталей, поэтому в подробности я решил не вдаваться. В итоге вышло следующее:

«Маша, здравствуй. Извини, что пишу не сам. Слегка растянул кисть, вот и попросил товарища. Письмо твое получил, хоть оно и не сразу дошло — почта здесь ходит долго. Жив, здоров, кормят нормально, к климату привык уже. Маме привет. Береги ее и себя. Передавай привет также своим библиотечным старым девам. Скучаю. Люблю. Пиши, буду ждать. Не обещаю, что буду отвечать часто. Служба. Целую. Твой Рэм.»

Я перечитал. Коротко, скупо, и вместе с тем тепло. Достаточно, чтобы не вызвать подозрений ни у нее, ни у военной цензуры. Вернул письмоносцу. Тот запечатал конверт, написал адрес и кинул в небольшой ящик, висящий тут же.

По крайней мере, теперь я знал, что у моего предшественника была жена. Теперь она моя, но так как нас разделяют тысячи километров, можно не беспокоиться о выстраивании отношений с совершенно чужим человеком. А дальше будет видно.

Мне бы сейчас точнее сориентироваться по времени, в котором меня угораздило очутиться. Для этой цели вполне годились газеты, что лежали в «красном уголке». Все они были, разумеется, советскими. Я взял первую попавшуюся.

Это оказалась «Правда», за 21 августа 1968 года. На первой же странице я увидел заголовок крупными буквами: «ЗАЯВЛЕНИЕ ТАСС». Тэ-кс, и о чем же заявляет Телеграфное агентство Советского Союза?

'ТАСС уполномочен заявить, что партийные и государственные деятели Чехословацкой Социалистической Республики обратились к Советскому Союзу и другим союзным государствам с просьбой об оказании братскому чехословацкому народу неотложной помощи, включая помощь вооруженными силами.