Военный специалист. Вьетнам. Дилогия (СИ), стр. 102

Двенадцать тел как попало валялось на тропе, в проходе, на камнях. Одного, видать, взрывной волной отшвырнуло к обрыву, с которого он свисал теперь головой вниз, ноги застряли между валунами. Кровь текла по камню, собиралась в щелях и высыхала на глазах.

Бой был окончен. Бойцы начали собираться вокруг меня. Исцарапанные, малость оглушенные, но и впрямь целые. Послышался надсадный вой. Я вскинул бинокль. Три вертушки, сверкая винтами на солнце уходили в сторону Лаоса.

Не получив доклада от своих спецов об успешном выполнении задания, Оверлорд решил не рисковать еще и машинами. Это не означало, что он не попытается снова вернуть контроль над радиолокационной станцией.

– Собираем трофеи, мужики, – сказал я. – Патроны, гранаты, аптечки – все, что пригодится. И уходим.

Бойцы разбрелись по тропе. Дело привычное. Распихали обоймы и магазины по подсумкам, сложили аптечки в рюкзаки, проверили вражеское оружие. Если пригодно к использованию, так чего же оставлять.

У одного из «беретов» из нагрудного кармана торчал блокнот. Я вытянул его. Обложка у него была кожаная, изрядно потертая. Если там есть что‑нибудь, кроме номеров телефонов его подружек, может пригодится.

Через пять минут сбор трофеев был завершен. Палец сложил в мешок два полных магазина от «М‑16» и несколько гранат «М‑26». Кореец разжился «М‑79» с тремя выстрелами. Гром и Коса – лентами к «РПД».

Тоже – трофейными, но в обратном смысле. Видать, амер перехватил где‑то и таскал с собой на случай, если удастся добыть к боекомплекту собственно ствол. Теперь уже не удастся. Покойся с миром, носитель бремени белого человека.

– Палец, – сказал я. – Рацию проверь. Живая еще?

– Живая, командир, – ответил он, надевая наушники и включая «AN/PRC‑77». – О, есть, кое‑что интересное… Оверлорд передает кому‑то: «Оставаться на позиции, не продвигаться, ждать поддержки с воздуха».

– Не наступают – это хорошо. Значит, у нас есть время. Сколько – неизвестно.

Я присел на камень, достал блокнот «зеленого берета». Развернул. Быстро пролистал. Нет, телефонов американских девчонок здесь не было. Сплошь пометки карандашом, стрелки, цифры. Вклеенная тактическая карта района.

Развернул. Нашел покинутую нами партизанскую базу и радарную станцию. И еще кое‑что любопытное. Объект, находящийся северо‑западнее от нас, и рядом надпись: «Точка ретрансляции – 1200 м к северо‑западу». Точка ретрансляции. Ниже – мелко: «Антенна, 1 оператор, круглосуточная смена».

Еще пометка: «Запасная зона приземления – сетка 7745». Точка эвакуации. И – «Готовность группы быстрого реагирования – 15 минут». Силы быстрого реагирования – пятнадцать минут на приведение в боевую готовность. Значит, от вызова до нападения – четверть часа. Может, двадцать минут, если будут собираться лениво.

– Вот, – я ткнул пальцем в кружок на схеме. – Ретранслятор. Северо‑запад, тысяча двести метров. Один оператор. Смена раз в сутки.

Пальцун склонился над схемой, прищурился.

– Один оператор? – переспросил он.

– Так у них написано.

– А охрана?

– Не указано. Либо нет, либо не считали нужным отметить.

– Или намеренно не отметили, – буркнул Сёма.

– Километр двести метров отсюда – это близко, – сказал я. – Если Оверлорд держит ретранслятор в нескольких километрах от станции, значит, ему нужна устойчивая связь с передовыми группами. А без нее он теряет управление. Группы на земле не получат приказов, не передадут координаты, не вызовут авиацию. Каждый будет действовать сам по себе. А нам этого достаточно.

– Хочешь разбить ретранслятор? – спросил Палец.

– Не разбить. Взять. У живого оператора мы узнаем частоты, коды, расписание смен, точку эвакуации. Все, что Оверлорд не хотел бы нам показывать.

– А РЛС? – спросил Громов. – Там Иван, Тху, Бык… Если мы не вернемся сейчас, кто ее удержит?

– Ты, Гром, – сказал я. – Возьми Чуба, Сёму, Пальца и Корейца и выдвигайтесь к станции. Мы с Косой и вдвоем управимся.

– Есть, командир.

– Сёма, перед тем, как уходить, оставь пару сюрпризов на тропе. Здесь и за поворотом, чтобы неповадно было шастать.

Семенов молча достал проволоку, клипсы. Работал споро. Пара минут, и все готово. Растяжка на уровне щиколотки, между камнями, граната «М‑26» под обломком скалы. Кто заденет, того посечет.

– Готово, – сказал сапер.

– Тогда уходим. Цой, Семенов, Пальцун, Чубаров, Громов возвращаетесь к станции. Громов за старшего. Мы с Косарем идем к ретранслятору. Все, пошли.

Разделились. Большая часть группы вышла на тропу, по которой мы все добирались к месту схватки с «зелеными беретами». Мы с напарником проводили их взглядами, покуда мужики не скрылись за поворотом.

– Ну что, Коса, пошли, – сказал я.

– Пошли, командир, – хмыкнул тот, поправляя ленты «РПД», которыми он был обвязан крест накрест, как революционный матрос. – Управимся.

– Не сомневаюсь.

Мы двинулись по склону, забирая влево, огибая ущелье с северной стороны. Через двадцать минут тропа вывела нас на гребень. И мы увидели антенну – тонкий, телескопический штырь на растяжках, метра три высотой.

Установлена она была на небольшой площадке между россыпью валунов, чуть ниже гребня. Рядом колыхался на ветру брезентовый тент, низкий, маскировочный. Это все, что можно было разглядеть на расстоянии без бинокля.

Мы с Косарем залегли и тогда я поднес бинокль к глазам. Увидел человека, сидящего под тентом в шезлонге, боком к нам, с наушниками на голове. Не боец – связист. Сменный технарь на точке, который то ли слушает эфир, то ли дрыхнет.

Есть и охрана. Азиаты. Один на тропе, у поворота ниже площадки. Стоял вполоборота, с «М‑16» на плече, курил. Второй у тента, позади оператора – лениво переступал с ноги на ногу, тоже с сигаретой. Третий примостился за валунами, на дальней стороне площадки.

Я бы его, может, и не увидел бы, если бы он сидел неподвижно. Выдала его собственная тень, которая выглядывала из‑за камня. Она то вдруг вытянулась, то сократилась. Ну этот хоть заныкался и не смолит цигарку, как его напарники.

– Вижу трех часовых и одного оператора, – сказал я. – Один на тропе, один у тента, один за валунами. Оператор – в наушниках, нас не услышит. До площадки – метров сто. Спуск открытый, но слева – промоина, по ней можно подойти сзади.

– Тихо берем? – спросил Косарь.

– А как же… Я беру того, кто на тропе и умника за валунами. Ты того, что у тента. Ни один из них не должен даже пукнуть.

Косарь хохотнул. Вынул из ножен свой тесак, проверил заточку ногтем. Кивнул и скользнул вправо, чтобы двинуться в обход точки. Перемахнул гребень и скрылся за ним. Убедившись, что никто из часовых Косаря не заметил, я двинулся следом.

Для своего перемещения я выбрал промоину, петляющую между валунами, как заправский окоп. Собственно она была частью тропы, на которой стоял с амерской пукалкой часовой, но при этом он смотрел в другую сторону.

Часовой докурил последнюю сигарету в своей жизни, бросил окурок, раздавил ботинком. Потянулся, разминая шею. Повернулся вполоборота – и замер. На секунду. Будто прислушался к чему‑то. Потом расслабился. Рано.

Я возник за его спиной. Левой рукой заткнул ему рот, правой резко ударил ножом под левую лопатку. Парень обмяк, как пустой мешок. Уложил его на камень почти нежно. «М‑16» отодвинул ногой. Все. Чисто.

Распрямился, и успел увидеть, как Коса одним движением перехватывает горло часовому у тента. Может, потому ему и дали товарищи такой позывной? Ей богу, как литовкой глотку перехватил хмонгу или кхмеру, хрен их разберешь. Ну мое дело было взять третьего.

Третий, что прятался за валунами, оказался куда более настороженным. Не курил и не зевал. Сидя на корточках с французской винтовкой наготове, он пристально всматривался в просвет между нагромождениями камней. А вот заднюю полусферу не отслеживал.

Я запрыгнул на валун за его спиной и уже с него соскользнул на часового, буквально свалившись на него с неба. Тщедушный индокитаец и пискнуть не успел, когда я свернул ему шею. Даже жалко стало дурачка. За что, спрашивается, отдал свою молодую жизнь?