Медоед 13 (СИ), стр. 51

Далее становилось мрачнее, словно финал скотобойни, я прошёл комнату, где стояли клетки. И в каждой из них были маленькие кроватки. Я шёл насквозь, стараясь покинуть это место, в какой то момент ловя себя на мысли, что иду мимо склада с инвентарём: здесь аккуратно разложенное на настенных полочках было всё, чему бы позавидовал любой секс-шоп, — и банально сексуальное, и садистское, в стиле известного хоррора «Пила». Напротив силиконовых членов висели пилы, щипцы, резиновые куклы, резиновые части людей и резиновые животные с естественными отверстиями.

И вот наконец особенность «Следопыт» подвела меня к двери. Она запиралась изнутри, была железной и резко выбивалась из всего этого красочного мирка своей серостью и чернотой. Видимо, этим она должна была показать, что за ней нет ничего интересного, что всё самое интересное мы уже прошли. Я нацелил замок на дверь, на всякий случай отступил на два шага, зажмурился и зажал спуск. Меня осветило вспышкой от плевка бластера, и дверь с оплавленной дырой медленно отворилась, впуская внутрь свежий морской воздух.

На улице оказалось не так светло, как внутри; а наоборот — мрачно. Первым делом я увидел заросли джунглей. И, пройдя вперёд сквозь них, я поднял взгляд на тёмное звёздное небо. Где-то недалеко шумел океан, а левее, у океана, играла музыка.

Всю дорогу с Понгом мы не разговаривали, тем более что сразу после выхода из подземелья он выдал одну фразу на каком-то тарабарском языке. Зато Тиммейт увидел, что я онлайн, и сказал, что рад, что я живой, а на просьбу перевести слова индейца Тиммейт ответил, что не знает такого языка.

Далее мы шли вдвоём к пристани, которая вскоре показалась с катером с турелью, а правее — яхта, та самая большая, которая должна была везти всех гостей на материк. Как только я ступил на песок из джунглей, показались дети. Все они были в строгой чёрной одежде официантов. Это были все, кого собрал Пинсан, и, естественно, Лиза.

Подойдя к ним вместе с голым Понгом, я произнёс:

— Ну что, ребята, пойдём?

Они поохали, перешёптываясь, глядя на грязного, голого, исхудавшего мужика с топором, но особых возражений у них не было: все хотели скорее убраться из этого «счастливого места».

Яхта стояла у пристани, и от пристани к ней шёл трап. Я побежал по трапу и, взбежав на борт, первым делом увидел мужичка, который встал и сказал:

— Сэр?

Но тут же получил от меня локтем в горло.

Детей в группе было немного — порядка полусотни, и они поднимались за мной по трапу. Я же первым делом, взяв охранника этого трапа за шиворот, пошёл с ним, чтобы найти, где их разместить. Этим местом оказался просторный нижний салон яхты, оснащённый длинными диванами вдоль стен и мягким ковром. Также тут находилось несколько складных кресел и приоткрытый иллюминатор, через который тянуло морской прохладой этой ночи. Тут полсотни детей могли сесть на пол и устроиться плечом к плечу, не толкаясь. Парня на трапе я запер в одной из кают, а сам вместе с Понгом выдвинулся в сторону острова, наказав Тиммейту, что если со мной что, чтобы уводил детей на яхте прочь.

И снова мы с Понгом бежали по джунглям — бежали на звук музыки, туда, где с арены, словно с амфитеатра, вещал на большую аудиторию тот хрен в золотой маске после выступления чёрного и белого рыцарей. Мы бежали, и Понг торопил меня жестами, и в целом я понимал, что он хочет сказать: «Идём скорей, всё вкусное съедят!»

Под громыхание музыки из колонок, тех, что подзвучивали симфонический оркестр, мы подходили к закулисью. А на самой сцене творилось что-то странное. Актёры играли пантомиму, а на сцене стоял большой стол, который ломился от яств. А играющие были в откровенных одеяниях, хотя я бы это всё людям бы не показывал. Хотя какие зрители, такие и актёры. Это были жирные мужики и женщины, которые жрали и что-то изображали под музыку.

Народу в закулисьях было много. Тут разминались какие-то стройные девочки в балетных пачках и белых масках, ходили люди в чёрном и что-то таскали, присутствовали и абсолютно обнажённые, у многих в руках были листки бумаги, и они вчитывались в текст, чтобы ничего не упустить на сцене. На нас не обращали внимания: моей серебряной маске кивали, а голый и окровавленный Понг видимо сходил за очередного актёра.

И в этом хаосе я рассмотрел администратора, стоящего у входа на сцену. У него был планшет, тоже бумажный, и он вёл карандашом по строчкам текста на нём, поглядывая на сцену и сверяясь с наручными часами.

И тут Понг повернулся ко мне и, буркнув на своём, указал на мой пояс.

— Что? — не понял я.

— Ха ува! — потребовал он.

И я посмотрел вниз. У меня на бедре было два меча: мой и широкая шпага Эдипа.

«С-сука, не успел отречься», — подумалось мне.

— На! Я отрекаюсь от неотторгаемого оружия в твою пользу, — произнёс я, вынимая шпагу из ножен и вручая её индейцу.

— Уама на! — кивнул он, оглядываясь.

— Вот тебе и уама на! — вздохнул я. — Ну давай заканчивать этот вертеп! — выдал я и пошёл на сцену.

И на сцене всё ещё шло шоу обнажённых бодипозитивных, раскрашенных в разное людей. Администратор попытался остановить меня было словами, но что слова против серебряного вечного, которого ты даже пальцем тронуть не можешь. Взойдя по лестнице, я взял микрофон с закулисного стола и во время пира толстяков вышел в центр огромной арены. И первым делом я свистнул в микрофон. И оркестр замер, замерли и актёры, а все гости, коих я наблюдал с моей позиции — тьму тьмущую, — устремили свои взгляды на меня, думая, я часть программы или нет.

— Власть вечных подошла к концу, как и ваша жизнь, продажные вы шлюхи! — выдал я на английском. И мне, блядь, зааплодировали, разразившись дружным смеющимся гулом.

Ну что ж, кто не спрятался — я не виноват! И, видя в толпе белые костюмы и даже маски, я вскинул своё оружие, произнеся в микрофон последнее уже на русском:

— Получайте, сатанисты хуевы!

И мой палец зажал спуск — в хрена в серебряной маске, стоящего недалеко от сцены. На нём был белый костюм, а в руках он держал бокал вина. Маска из серебра вместе с головой хлопнула кровавым взрывом, и я тут же перевёл оружие на другую цель, тоже в белом, но без маски, и выстрелил.

— Отвергаю… — зажал спуск снова после поражения очередного вечного.

— Ваши… — перевёл я оружие на следующую голову в серебряной маске.

— Особенности!

И за моей спиной взвизгнули и бросились из-за стола актёры. Толпа завопила и начала давку — давку, в которой я безошибочно находил тех, кто в белом, и стрелял в них. Бросились и со своих мест ребята-музыканты. Вот оно, то, чего я хотел. Лишь кардинальные меры могут сломать систему, в первую очередь показав стаду, собранному тут на острове, что вечные не всесильны и ничего не контролируют. А те, кто сегодня выживут расскажут о этом вечере остальным, и те двести раз подумают над тем доверять ли вечным в будущем, или нет. Пока «Сигма» роется в золотом секторе, пока солдаты поймут, что делать и как быть, я напугаю тысячи и надеюсь, что убью сотни.

Я стрелял, и в один из моментов боковым зрением заметил, что к сцене бежит пара серебряных и пытаются прицелиться по мне из таких же, как у меня, бластеров. Однако толпа уже начала ломиться от меня, топча и сдавливая, кряхтя и вопя, умирая под ногами более сильных аристократов современного мира. Но не успел я переключиться на новые цели, как серебряные маски вдруг юркнули в человеческое море, создав кровавые брызги. Это Понг настиг вечных — топором и шпагой. Он ловко скользил между бегущими и колол направо и налево. И если я выбирал «белых», делая приоритет на серебряных масках, то ему просто нравилось убивать. Наверное, уже вкусил отравленную наркотиками кровь и забалдел.