Медоед 13 (СИ), стр. 50

Пако пошёл рыскать вдоль постаментов со свечами. А я вглядывался в дверной проём, откуда снизу заходил воздух, а сверху уходил дым.

— Они говорят, что тебя блокировали в здании храма. Спрашивают, что делать? — выдал Тиммейт слушая их эфир.

— И?

— И им говорят, что ни в коем случае нельзя повредить статую. Поэтому никаких гранат — только штурм или переговоры о сдаче.

— Понял, — выдал я.

Всё это время новых гостей не было. Не было дронов и гранат.

— Русский! Ты окружён и будешь уничтожен!!! — начали вещать в громкоговоритель с той стороны каменной кладки храма. — Выходи с поднятыми руками, и тебя ждёт справедливый суд вечных!

— Вы мне ещё чая предложите и своё гостеприимство. Я-то знаю, что вы с людьми делаете! — прошипел я сквозь зубы. Естественно, меня не слышали.

— Русский, я сейчас зайду, не стреляй! — донеслось снова.

И я припал к пластику бластера.

— Я безоружен! — донеслось от входа, и в дверь и правда зашёл человек в чёрной броне. — Давай поговорим!

— Давай! — согласился я.

— Не стрелять! — скомандовал он куда-то назад.

И как только он зашёл в его голову прилетел томагавк.

— Я вас уже много слушал, — выдал Пако из дальнего угла. — Жрущий мёд, беги сюда, я нашёл вход!

Некоторое время была тишина. А я, пригнувшись, поспешил к Пако, который и правда открыл золочёный люк, обнажающий уходящую вниз лестницу. А по обе стороны на стене спуска вспыхнули свечи, освещающие ступени.

— Лезь, — произнёс Пако.

— Ты сперва! — выдал я.

— Если бы я тебе хотел убить, я бы натолкнулся на твою особенность и откатился бы назад, когда ты не открыл статую. Я не дурак, жрущий мёд, я знаю, какова цена свободы! — выдал он и начал спуск.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Не жрать вкусных союзников, — пожал он плечами.

Интересно, как скоро они прочухают, что переговорщика убили?.. И почему у Пако снова его топор в руке. Это какая-то мистика. Ну или особенность, каких я ещё не видел…

Глава 24

Закулисье вечности

— Тиммейт, — произнёс я, делая шаг вниз по белым ступеням и берясь рукой за откидную дверь люка, открывающегося в бок. — Я спускаюсь под землю, связь может сбоить. Твоя задача такова: проинструктируй Лизу, пусть она найдёт Пинсана. Он должен вскоре эвакуировать детей на пляж. Там большая яхта — её надо захватить и на неё отплыть без меня!

— Медоед, это дети! Турель на катере неавтоматическая, я не смогу им помочь, а они просто не смогут. Плюс там кто-то из персонала остался. Твой план обернётся потерей детей, — запротестовал Тиммейт у меня в наушнике.

— Жрущий мёд! — окликнул меня Пако. Он был уже глубже меня метра на три. — Если пойдёшь быстрее, то, думаю, мы найдём выходы и к пляжу. Это же сердце острова — отсюда вечные могли попадать куда угодно. Это лишь для рабов есть сектора и границы, для золотых вечных их нет. Ха! Этот остров устроен как и весь мир: кто-то может всё, а кто-то даже в деревянный сектор приглашается по большим связям.

— Хорошо, пойдём быстрее, — ответил я Сыну Барсука и произнёс уже Тиммейту: — Тогда ждите меня на берегу.

— Лиза говорит, что видит группку детей, — сообщил ИИ.

— Передай Лизе, чтобы вышла к ним и они пока спрятались. Где относительно храма находится та яхта?

— Это юго-запад, на восемь часов.

— Понял, — произнёс я, идя вслед за Пако и закрывая за собой люк.

— Жаль, конечно, пир пропустил, — выдал Пако, идя вдоль мраморных стен по таким же мраморным ступеням. — Но свобода и месть вкуснее испуганного детского мяса.

Я шёл за ним. С одной стороны, хотелось обезглавить его одним выстрелом. А с другой — этот сукин сын теперь был моим сукиным сыном. Временно. Ситуативно. Словно тот же сосатель в Аду — мразь, которая будет сражаться на моей стороне.

А если выживу — там и решу, как его убить. Опять же, тварью, жрущей людей, он стал не по своей воле. Столетиями его пичкали мясом, вначале заточив в статуе, после устроенного геноцида на земле его отцов. Так что индеец Пако, Сын Барсука, был более чем замотивирован драться на этом острове до конца.

Взглянув на крышку люка за собой, я отметил, что на ней нет никаких запоров, но с внешней стороны она не казалась очевидной дверью вниз. Вряд ли сигмовцы в курсе такого лаза, а вот те двое, которые не упустили Эдипа в храм, скорее всего ушли куда-то сюда. И это оставляло надежду, что сигмовцы найдут лаз не сразу, а в подземелье я натолкнусь на минимум двух золотых вечных.

Сделав несколько шагов, мы вышли в хорошо освещённый коридор. Из которого было сразу два ответвления — налево и направо. Понг повернулся ко мне и спросил:

— Ну, куда дальше?

— Откуда я знаю? — удивился я. — Ты же сказал, что лаз выведет нас к гроту и вообще куда угодно.

— У кого из нас есть особенность «Следопыт»? Я не вижу, куда идут туннели, я тут ни разу не был… Это ты должен представить, куда тебе нужно, и с помощью особенности найти путь.

— Откуда ты знаешь какие мои особенности? — удивился я.

— Я у них типа оракула был. Что-то видно и очевидно, а что-то нет, — ответил Понг, улыбаясь мне окровавленными зубами.

— Ты был у них в качестве оракула, — усмехнулся я. — И не знаешь, не можешь предугадать, куда ведут эти коридоры.

— Прикинь? — ответил мне Понг. — Для этого «Следопыт» нужен. Оракул предсказывает что-то глобальное. Вот. Давай, напрягись, жрущий мёд, — произнёс он.

И я действительно напрягся закрыв глаза. Я представил тот самый катер, где я уничтожил службу береговой охраны, представил лицо Лизы. И даже телефон, на который был закачан Тиммейт. Я представил, как можно было бы пройти туда, и открыл глаза, и вдруг понял, что наш путь лежит налево.

Тут было светло, словно днём. Свечи, расставленные по коридорам, горели ровно, не коптили и, казалось, даже не собирались угасать, хотя были вроде как восковыми. Я не чувствовал от них тепла — будто пламя существовало отдельно от воска и не решалось его коснуться.

И нет, это был не подвал. Скорее подземелье дворца маркиза де Сада. Первым делом мы миновали гардеробную, где пустовали вешалки для одежды, полки для обуви и, судя по картинкам на стенах, детские. И вообще, всё вокруг тут было ярким и цветастым, как в детском садике. На настенных рисунках были изображены улыбающиеся и счастливые дети, вешают одежду на нарисованные вешалки, они снимали обувь и оставляли её на полочках для обуви и дальше шли босиком. Мы шли дальше, а дальше в большой комнате с высоким потолком, тянулись в два ряда длинные столы из отполированного белого камня. На этих светлых столах и приставленных к ним стульях из дерева ещё ничего не было разложено. Но стены вокруг, расписанные словно в египетском храме, снова повествовали, как всё те же улыбающиеся дети принимали еду от человека в обезьяньей маске и ели её за длинными столами. Еда была животного происхождения — я успел отметить куриц, свиные головы и рыбу.

И снова все на этих рисунках улыбались, будто принимая свою судьбу, словно в рекламе анимированная улыбающаяся корова на банке с тушёнкой…

Мы шли быстро, но я успевал смотреть по сторонам, держа бластер у бедра. После столовой начинался другой коридор, и в нём тоже были двери. Чутьё следопыта вело меня мимо, но я невольно приоткрыл одну дверь ногой. За ней оказалась пыточная: дыбы, крюки, горизонтальные кресты в форме буквы X с кожаными ремнями. Я открыл другую, напротив, — там стояла кровать. Дальше же пошли детские игровые комнаты я мягкими разноцветными кубами из которых были простроены замки, шариками, налитыми надувными бассейнами. Казалось, я попал в какой-то «Диснейленд». И сколько бы комнат мы ни проходили, в каждой висели камеры — для наблюдения и записи. Возможно, они записывали и сейчас, а значит, надо закладывать фактор что противник будет знать, куда я иду и откуда выйду.