Медоед 13 (СИ), стр. 43
Написав на нём:
«Не говори голосом. Тебе и всем детям на острове грозит опасность, но я могу помочь. Я русский офицер. Где вас тут держат?»
И показал листок на блюдце ей, приложив к нему карандашик.
Она читала, и вдруг подняла на меня свои большие глаза, в которых читалась надежда и страх.
Её трясущиеся пальцы приняли листок с блюдцем и карандашик, и кривым почерком стали выводить текст:
«Я боюсь. Помогите мне. Меня накажут. Пожалуйста».
И я приобнял её левой рукой, принимая блюдце обратно, погладив её за плечо.
А потом написал ответ:
«Сколько вас тут, какая охрана, есть ли те, кого не пустили на остров к гостям?»
«В серебряном круге, общий дом. Охраняют такие же, как ты, с мечами и в белом с серебряными запонками. Но с острова не выйти, только на вертолётах или кораблях, но там тоже охрана».
— Ваше вино, — подоспел ко мне официант, и я взял из его рук бокал красного. — 1845 год, Париж, — пояснил он.
— Спасибо, — кивнул я, и он удалился, не вникая в то, чем мы заняты с Лизой. Видать, не первый раз на острове.
Официанты тут, видимо, не одноразовые. Что ж, учтём.
И тут заиграли трубы, словно призывая к чему-то, и метров в 300 от нас засиял свет многочисленных фонарей, уходящих в небо. А живая музыка затихла, заставляя присутствующих пойти на свет и звуки.
— От меня не отходи, — произнёс я Лизе, и она кивнула.
По песку мы шли туда, пока песок не сменился брусчаткой из чёрного камня, а ярко одетая толпа шла и шла, заполняя всё пространство возле яркой сцены.
И тут на сцене появились двое: один был в чёрных рыцарских доспехах с мечом, другой — в белых латах. Они шли друг к другу, и в какой-то момент вздрогнули и принялись оглядываться. Их язык тела показывал, что они ощутили что-то неприятное. И я понимал, что это: так ощущается, когда другой вечный появляется рядом.
Молча они сошлись и начался бой. Они били и практически всё отбивали сталью клинка, хотя в доспехах, какие у них были, можно было бы использовать если не щиты, которых у актёров не наблюдалось, то хотя бы латные перчатки. Они сражались наигранно, но это была лучшая сцена из тех, что я видел. Было очевидно, что они друг друга знают и не первый раз ставят эту зарисовку. И словно бы на помощь, из-за кулис выбежали люди. Они были в красном и синем, они были с оружием, а над площадью у сцены разнёсся гул, звон железа, крики сражающихся. И в какой-то момент этой постановки все красные убили всех белых, и теперь лежали сплошным ковром за сражающимися белым и чёрным рыцарями. Свет погас, кроме мощного фонаря, освещающего бой этих двоих. А когда загорелся снова, тел уже не было, а рыцари всё дрались. И снова под героический аккомпанемент духовых, на сцену с обеих сторон выбежали две группы, но на этот раз они были вооружены не мечами, а винтовками со штыками. В этот раз форма была жёлтая и зелёная, и под канонаду пиротехники, запах дыма и крики умирающих снова «погибли» все. И снова погас свет, выделяя прожектором на фоне зелёно-жёлтых «трупов» лишь двоих рыцарей.
Трупы пропали во время затемнения, а рыцари продолжали сражаться, словно и не замечая войн вокруг себя. В какой-то момент на сцену поднялись боевые машины: четырёхногие робо-собаки, винтовые дроны, роботы-тележки. И они строчили друг по другу холостыми патронами, то и дело падая на сцену. И тут свет померк, заморгал алым, а потом на сцене словно бы засияло солнце, ослепляя всё вокруг. А грохот динамиков передавал рокот и вибрацию, которая пробирала до глубины, сотрясая даже сердце. Грязный гриб, изображаемый лазерными проекторами, с расходящимися от него волнами света поднимался над сценой, давая ощущение, что он реален. И толпа охнула, разразившись визгами. А свет снова погас на пару-тройку секунд, погружая всех собравшихся в темноту.
Первым звенящую тишину разорвал звук — звук удара меча о меч. И прожектор снова осветил двух дерущихся, а за их спинами вспыхнула горящая огнём поваленная на бок восьмёрка.
Звук боя удалялся, сходя на нет. Свет погас а когда зажёгся на сцене, стоял человек в белом, в золотой маске обезьяны.
— Дамы и господа! — произнёс он на всю округу и его голос подзвучили колонки вокруг. — Уважаемые люди и другие формы жизни! Добро пожаловать на бал вечности! Чувствуйте себя как дома, чувствуйте себя лучше чем дома, ведь тут вам дозволено всё, и ничто не является до конца истинным!!! Да начнётся Бал!!!
И зазвучала музыка, а на моргнувшей светом сцене появился оркестр во всю ширину сцены с дирижёром в серебряной маске какой-то птицы. Оркестр заиграл что-то знакомое. Я не мог вспомнить, где слышал это. Мелодия была простая, но цепляющая. Зазвучал орган, могуче и раскатисто, запел хор. Я не узнавал мелодию, но она была ритмичная и заставляла людей, которые тут собрались, двигаться в такт и качать головами.
А через толпу вдруг пошли люди — молодые парни и девушки в чёрном, наподобие Лизы. Они несли на золотых подносах горы разноцветных таблеток. А когда один из них подошёл ко мне, он прошептал:
— Вкусите вечность, господин.
Я же своим ментовским взглядом заметил, что таблетки хоть и разноцветные, но на каждой из них есть та самая лежащая на боку восьмёрка.
— Нет, спасибо, я, пожалуй, откажусь, — произнёс я.
И паренёк кивнул и пошёл дальше, потому что к подносу тянулись десятки богато украшенных рук.
«Ты видела огнестрельное оружие тут у кого-нибудь?» — написал я на листке и подвёл девочку к факелу, воткнутому в песок. Мы вышли из толпы, вкушающей таблетки с бесконечностью, ближе к океану, ближе к волнам, набегающим на берег.
«На катере дежурит отряд», — написала она.
«Покажи мне этот катер», — написал я, и она кивнула вдаль, по берегу от торжества.
Ждать, пока они все тут обдолбаются, не было смысла. Ведь мои цели были не в деревянном секторе и даже не в бронзовом. Я увидел достаточно, чтобы понимать, что тут произойдёт. А слушать какого-нибудь вечного про то, как важно с ними дружить, мне не хотелось. Даже если меня захотят завербовать, а не просто убить ради какого-нибудь важного, по их мнению, человека, решившего купить себе место в вечных.
И минут через десять мы приблизились к большой пристани, где стояла крупная яхта — гораздо больше той, что привезла меня сюда. А рядом с ней был пришвартован катер, раскрашенный так, чтобы было понятно: это представители закона.
Он был белым. В цветах береговой охраны и военных катеров по всему миру. На борту, чёрными буквами по трафарету, было выведено: «HARBOR PATROL». А ниже — номер. Ещё ниже — тонкая синяя полоса, идущая от носа к корме, как линия горизонта. На корме висел флаг. Я не разглядел, чей именно, но по цветам — что-то британское. Или американское. В темноте не поймёшь.
На крыше рубки торчал синий проблесковый маячок. На носу же, у самого форштевня, была турель. Маленькая, аккуратная, почти игрушечная на вид. Прикрытая брезентом, но не настолько, чтобы не угадывались очертания ствола. Брезент был тоже белым, в тон корпусу.
«Это они, — написала Лиза. — Они тут на случай, если кто-то попытается уплыть. Или приплыть».
— Ой! — вдруг произнесла она вслух.
— Что такое? — спросил я.
— Вас зовут в серебряный сектор. На приватную беседу. И я должна вас туда проводить, — произнесла она, указывая на своё ухо с наушником.
— Кто меня зовёт? — уточнил я.
— Доктор Крейн, — заставила меня опешить её реплика.
— Хорошо, — ответил я. — Скажи, сейчас подойдём.
А мой взор снова устремился к катеру. Ну, понеслась звезда в рай, а ноги в гастроном!!!
Глава 21
Привет от Брока Нельсона
— Мне жарко, Елизавета, — произнёс я так, чтобы в её наушнике было слышно. — Передай доктору Крейну, что я подойду. Сейчас только ополоснусь.