Медоед 13 (СИ), стр. 28

— Понял. А это что? — спросил я, указывая на три ржавые бочки.

— Это Цигма барону. Её надо через четыре дня сдать! Иначе кирдык всем!

— Понял. А барон где? — не унимался я.

— В мэрии Подворонежа.

— Хорошо, — кивнул я. — Слушай мою команду: всю тлю сюда построить вдоль стенки!

— Да, нижайший! — кивнул он и убежал в коридор, а я остался осматривать оружие и шмотки. И это всё напоминало секонд-хенд, где в основном было колюще-режуще-дробящее, но были и огнестрельные образцы — не больше пяти ружей и три пистолета. Один барабанный револьвер я взял себе, заткнув его за пояс.

Тлю построили через четверть часа, всю.

Они стояли голые и обтрёпанные, пожухшие, постаревшие, оплешивевшие. А мы вшестером стояли напротив них.

— Граждане умершие! — начал я. — Власть сменилась, и к вам пришёл я. Кто хочет воевать за меня — получит еду, одежду и оружие, а кто не хочет — будет дальше влачить своё существование, пока не сдохнет окончательно тут! Кто согласен вступить в повстанческую армию Медоеда, шаг из строя!

И шеренги не двинулись, ни один из них, ни один из трёхсот. И у меня нечего было сказать. Неужели они настолько поникли духом, что готовы ничего не делать для своего освобождения?

— Нижайший, ты не так им говоришь, они тебя не понимают, — пролепетал тот, кто со мной говорил после смерти их носителя тапок.

— У них что, язык другой? — спросил я.

— Ну как бы и не и да, — замялся сосатель. — Давайте вы говорите, а я переведу!

— Давай, — кивнул я и, поймав себя на том, что не дышу, чтобы набрать воздуха для повторной речи, выкрикнул после паузы: — Говорю второй раз!

— Вы чё, не всосали твари!!! — заверещал сосатель.

— Ты охренел меня прерывать⁈ — воскликнул я, занося меч над головой сосателя.

— Я ж перевожу. Не губи! — взмолился сосатель, рухнув на колени.

Мне показалось, что он поясничает, но, взглянув на неровные строи тли, я увидел в их глазах интерес.

— Так переводи! — разрешил я снова, продолжив: — Граждане мёртвые.

— Сгнившие ублюдки!!! — заорал сосатель, озираясь на меня, а строи вздрогнули. Может, и правда требуется перевод.

— Кто желает вступить в мою армию?

— Смертельная пиздорезка всех вас ждёт, шлюхи! Если не пойдёте с нижайшим!!! — перевёл снова сосатель.

— Это какой-то позор, Медоед, — прошептал мне на ухо Ямамото.

— Ну раз у них тут так принято, — тихо произнёс я, продолжил для толпы: — Тот получит еду, оружие и одежду!

— Цигмы до хера всем, кто с нижайшим!!! Шмотки, тапки за смелость, волыны в лапы!!!

— Желающие побороться за свободу, выйти из строя! — продолжил я.

— Кто всосал⁈ На цырлах, прыг до меня, раз!!!

И из трёхсот дружно прыгнули, наверное, две трети.

— Назначаю тебя на должность переводчика, — кивнул я на сосателя. — И дарую тебе звание младшего сержанта!

— Слушаюсь, разрешите выбрать тапки!

— Разрешаю, — выдал я.

— Только они слабые же все, как ты их, нижайший, сильными сделаешь? — спросил он.

— Пусть ко мне по одному подходят, строй их!

И через час много мата сотрясло стены старого спортзала, и вот ко мне уже стояла очередь, а когда я приказал подтащить к себе бочки с Цигмой, сосатели взмолились, поняв, что я хочу сделать.

— Нижайший, что ты делаешь, с нас же за неё потом шкуру спустят⁈

— Или я убью тебя сейчас на месте, — предложил я, и дискуссии закончились.

Начал я с сосателей. Они подходили по очереди и окунали руки в бочки с Цигмой, строго по секундам, которые считал Ямамото. Сосателю — пять секунд, тле — три секунды. А чтобы никто не жульничал, Ямамото поднял казацкую шашку над бочкой и на третьем сосателе рубанул по шее, потому что тот задержался на мгновение дольше.

И зарубленный тут же обратился в облако Цигмы. Ох уж эти японцы.

И через два часа я получил ополчение, вооружённое кто чем. Цигма и правда помогала: тела тех, кого называли тлёй, выравнивались и становились как-то свежее.

А я смотрел на них и думал: «Ё-маё, это же Камбоджийский сценарий».

— Камбоджа была в нашей системе контроля, — произнёс мне Ямамото.

— Была, — выдал я. — Пока они не захотели заключить меня в тюрьму.

— Моё слово верное, Медоед. За смерть в бою я пойду за тобой, мой бывший враг, — произнёс он.

— Смерти будет много. Надеюсь, что ты найдёшь ту, которая тебя устроит, — произнёс я.

Был ли Подворонеж унылой копией Воронежа, я не знал, но, сверившись с нарисованной картой на куске человеческой кожи, я уже знал, где дворец барона, отвечающего за город. Намекал ли мне Артаин на то, что я должен был за три недели добежать отсюда до Сибири? Возможно. Но у меня были другие планы!

Это ещё старый анекдот такой был: почему Горбачёв всё не умирает? Потому что черти боятся, что он и Ад развалит!

А я — а я выберусь отсюда любой ценой, даже если придётся пройти кроша всех и вся пешком сквозь все круги, которые описывал Данте. Хотя тут как-то иначе всё устроено. В любом случае до дворца было четыре часа хода, и в этот раз я расположил сосателей с оружием по периметру моего войска, чтобы, как в Камбодже, не свалили при первом удобном случае.

Глава 14

Гори — гори ясно

Мы шли быстрым маршем, шли через пустынный город, с одинокими стоящими машинами и одинаковыми «картинами» пустых оконных проёмов. Видать, именно об этом и пел Градский:

И ночи тут были без сна, и город опустелый, и взгляд без глаз я уже видел, а окна без стекла окружали нас, куда ни посмотри. Вся сложившаяся ситуация над теми кто сюда попал описывалась одним предожением из той же песни: Жил был я — стоит ли об этом?

Электричества тут не было: лампы в фонарях либо отсутствовали, либо не горели, а небо едва-едва светилось и виделось чем-то между питерскими белыми ночами и обычной тёмной ночью.

В этом марше я задался вопросом — в никуда, надеясь лишь на особенность «Нео»: а как так получилось, что одежды тут ограниченное количество и вообще используемых предметов? Неужели данная цивилизация ничего не создаёт? И как можно переместить сюда предмет из материального мира? Ответ пришёл из каких-то трактатов на грани мистицизма и практической магии, которая в реальности естественно не существует. Дело было в том, что чтобы тут появилось что-то полезное из материального мира, на это полезное люди должны тратить свою жизненную силу — при жизни. Гордиться и даже кичиться штанами, например, оружием, машиной… Вероятно, где-то тут полно драгоценностей, которые бы заинтересовали прежнего Осьминога, но совершенно нет ложек или вилок. С одной стороны, тут все питаются Цигмой, а с другой… Кто-то вообще молится на ложку, возводит вилку в центр своего мира?

И из мировой сети пришёл ответ — быстро, быстрее, чем в реальном мире, — что есть такая шутливая религия, Пастафарианство. Там богом считается летающий макаронный монстр. Вот у этих парней, наверное, есть вилки и ложки. А у нас, простых смертных…

Кстати, я не видел тут ни одного нательного креста, что рушило теорию появления тут важных вещей. Хотя если для тебя действительно важен нательный крест, с собой ты не покончишь и сюда не попадёшь.

Подворонеж был разделён на районы, и сейчас мы шли через Чижовку — в реальности Ленинский район. И складывалось ощущение, что район имел свою осознанность, как каждый человек имеет свой стиль одежды.

Его кривые улочки, спускающиеся к чёрной воде, дома с заколоченными окнами угнетали тишиной, сквозь которую было слышно, как под дуновениями ветра скрипят ржавые покрытия на крышах. Я спросил у переводчика, кто тут главный. Он шмыгнул носом и ответил, что Чижовка условно ничья. Спорная территория. Сюда сбегает тля, которая готова, чтоб её растерзал появляющийся тут Молох — сущность злая и сумасшедшая. С которой не то что Оверсаки, Бароны и Князья не связываются.