Медоед 13 (СИ), стр. 29

— Как выглядит этот Молох? — спросил я.

— Он страшный, — ответил мне переводчик. — Может выглядеть безобидно, но всегда голоден и неуязвим.

А моя особенность уже рассказывала мне про библейского Молоха, с головой быка и требующего детских жертвоприношений. Однако странный поисковик по информационному полю Земли — и тут я удивился, что и такое есть, — сообщил мне, что скорее всего речь идёт о детях Молоха, которых местные аборигены называют самим Молохом.

— Мы почему тут идём тогда? — спросил я у переводчика, смотря на свою армию голодранцев, молчаливо шагающую по проспекту.

— Тут, во-первых, ближе до дворца Барона — он в театре драмы засел. А во-вторых, если пойдём через подконтрольные территории, о нас настучат, и эффект внезапности будет утерян. А если ты падёшь, Истребитель, то с нас тоже со всех шкуру сдерут, — произнёс он, шаркая тапками. Они были больше его стопы, но столь ценную вещь он просто не мог не носить.

— Цигмы у Барона много? — спросил я.

— Вся Цигма с Подворонежа стекается туда. Но скажи мне, нижайший Истребитель, только не руби мечом за вопрос?

— Задавай уже.

— А ты кем стать планируешь? — задал он мне вопрос в стиле вопросов к детям в СССР.

— В смысле? — спросил я, давя едкую мысль «космонавтом бля»!

— Ну, ты на барона идёшь, чтобы его должность занять, или на князя намерен залупнуться? — применил он сленг, означающий «высказать амбиции».

— В чём суть твоего вопроса? — спросил я.

— Суть проста. Ты Цигму нашего бывшего Оверсака тле раздал, а он должен Барону был её нести через три дня. Если Цигму Барона тле тоже раздашь, то что ты понесёшь Князю? Если ты намерен Князя зарубить, то знай, что у него своя бочка есть, и ему все бароны Цигму несут. Но Князь её тоже не сам пьёт — он её прямиком в Низ отправляет. Самому, кого называть нельзя, чтоб беду не накликать. Я к чему? К тому, что тот кому ты не заплатишь, тот за тобой и придёт. Или соседнее княжество, чтобы выслужиться, большой войной пойдёт, или сам тот, кого я не называю, к тебе поднимется.

— Я тут случайно. Моя задача — отсюда свалить. Князя свергну, его замену назначу из своих «людей», и свалю. У меня на Земле дела, — ответил я честно.

— Понял. Слава яйцам! Я думал, ты невменяемый и анархо-коммунизм тут хочешь установить.

— Последнее замечание тебе, переводчик, делаю! — выдал я.

— Каюсь! Каюсь, нижайший! — заскулил он, пригибая голову, горбясь. — Я же так, план узнать просто.

Но последнего своего переводчика за такие слова я на «бочку с порохом» сажать не стану, потому как нельзя так с переводчиками. У меня армия слушаться перестанет, а мне ещё театр драмы брать этим контингентом. До которого было уже совсем рукой подать, судя по карте, нарисованной на человеческой коже. Жуть, конечно. Кому пришло в голову рисовать карту Воронежа на человеческой коже? Хотя понятно, почему этот артефакт появился в Аду.

Барон Мейновер, судя по рассказам переводчика, был не гуманоидной сущностью — это была огромная сорокоручка. И на мой вопрос, может, сороконожка, ответ был отрицательный. Сорокоручка состояла из человеческих тел, сшитых исключительно частями с руками. У сорокоручки, говорю, было сорок ножей и сорок ножен под эти ножи, и броня из человеческой кожи на брюхе, а спина покрыта собственным хитиновым панцирем. Голова у сорокоручки была человеческая, но и она раскрывалась на четыре части, словно крестом, открывая ряды зубов и пищевод, полный щупалец, которые хватали пищу и тащили её внутрь.

Мейновер не носил имени, а пользовался должностью, опасаясь боевой магии, хотя кому взбредёт атаковать столь мерзкое существо? И, кстати, с именами тут было туго — все пользовались цифрами. Например, переводчик мой носил номер 36р093443.

Я хмыкнул, это услышав. Вспоминая мой номер в карточке ОЗЛ — В394. Имена у них можно было носить лишь знати. От баронов и выше. За называние своего прижизненного имени тут били, или сжирали заживо, или сначала били, а потом сжирали.

Мир самоубийц был местом, в которое никак нельзя было попадать, — мерзким местом.

Но вот театр драмы показался на горизонте. Белокаменный, с колоннами, высокий и с блок-постом на входе.

— Ямомото, — позвал я самурая. — Вот твой шанс. Слушай мою команду. Всех, кто обороняется, убить. Всех, кто без оружия, не трогать. И Барон мой.

— Осс, — выдохнул Ямомото и подтолкнул уже переводчика. — Переводи: Войско! Стой! Внимание на меня!

— Прррррр, твари!!! — завопил переводчик.

А Ямомото шагнул на брошенный автомобиль без колёс, взбираясь на крушу серой КИА, чтобы его все видели.

— Приказываю: бегом выдвинуться к дворцу Барона и убивать всех, кто с оружием! Банзай! — крикнул Ямомото и махнул шашкой в сторону дворца.

— Мочи козлов!!! — завопил переводчик, и по толпе прошёл гул.

Ямомото спрыгнул с машины и сам устремился к дворцу, а толпа ринулась за ним. Ринулась вся, потому как четверо сосателей подталкивали отстающий их прикладами ружей.

Неспеша в конце своей армии побежал и я. Ведь я должен был видеть всё сражение.

На подходе к зданию двести пятьдесят голов заметили, их не могли не заметить. И за обложенным камнями блокпостом взвыл рог. Я бежал и видел, как двойка, дежурившая у входа, развернула в сторону моей армии пулемёт — зелёный, со щитом и прорезью в нём.

Я думал, я уже никогда не увижу его нигде, кроме фильмов про Гражданскую войну, но пулемёт «Максим» зарокотал, поливая светящимся Цигмой свинцом моё войско. Сосатели моей армии стреляли на бегу, но пулемётный расчёт плотно залёг за щитком, а первые ряды моего воинства уже обращались в Цигму, растворяясь прямо на глазах. И я вскочил на припаркованное авто, старый «Фольксваген», и направил револьвер. И точный выстрел тут же приблизил мне картинку трёхкратно. Мог ли револьвер попасть с двухсот шагов в смотровую щель без такой особенности — вряд ли, но я должен был попробовать.

Большой палец взвёл курок, а указательный нажал на спуск на выдохе, и револьвер выстрелил. Пулемётный щит дрогнул, а в металле оказалась светящаяся дыра, словно стреляли из противотанкового. А за щитом уже растворялся один из расчёта. И в голову пришло осознание, что не важно, из чего ты стреляешь тут, важно, кто ты и какая у тебя сила. Что было ещё одним подтверждением, что всё, что было тут, не было реальным. Хотя, если верить Морфиусу из «художественного» фильма «Матрица»: «Что такое реальность? Мозг не может жить без тела! Умрёшь тут — умрёшь в реальности!»

И второй стрелок уже был за пулемётом и даже начал пальбу, но толпа уже перелезала через камни его блокпоста и рвала его на Цигму.

Я не спешил. Во-первых, где-то внутри должен был быть Барон Мейновер, а во-вторых, не зря же трубили в рог, значит кого-то сюда им звали. Местный спецназ может?

И когда толпа ворвалась в здание, в окнах второго этажа появились стрелки. Был ли это полноценный второй этаж или это просто была лестница, ведущая вдоль витражей, было не столь важно. Они целились в толпу, они целились в меня, они целились в Ямомото, который занимался тем, что то и дело хлопал тлю и сосателей плоской стороной сабли по задницам, чтобы они атаковали театр, а не жрали Цигму, которой вылилось у подножья театра с небольшое парящее светлым озеро.

Идя к зданию, я поднял револьвер и выстрелил в одного из стрелков, и револьвер оказал то же самое воздействие: тело стрелка унесло внутрь, словно калибр у револьвера был с мой кулак.

Стреляя каждый раз, когда в меня целились, я достиг блокпоста. Он весь парил Цигмой. Почему в такие минуты мне всегда вспоминается выступление молодой Аллы, с песней про Айсберг? Спрятав пистолет в кобуру, я потянулся к «Максиму». Пулемёт был на колёсиках и со пробитым щитом, и в реальности был тяжёл, как полноценный человек. И я взял его за ручку колёсного щитка, покатил его внутрь.