Медоед 13 (СИ), стр. 25

И мир изменился опять. Теперь это напоминало город. Серый под таким же серым небом. Тут было теплее, чем в ледяном царстве, а всё вокруг было из кирпича. Больше всего он напоминал брошенный город. Хотя нет не брошенный. И приглядевшись я увидел их. Люди выглядывали из окон без стёкол, из дверных проёмов без дверей, с крыш без кровли.

— Ну, собственно, мы на месте. Пойдём. — И он пошёл к зданию, которое было перед нами. Я мог поклясться, что это когда-то была школа.

Без окон и дверей, без штор — потому что тут не сдают на них деньги. Без стендов внутри о техниках безопасности — потому как, если ты оказался тут, то безопасность уже не актуальна.

Артаин вошёл первый, я чуть следом, инстинктивно сжимая рукоять меча левой рукой, словно придерживая.

— Чую новичка я, где же ты, мой суицидничек! — скрипуче заголосили из глубины школы.

Тут были люди, тоже много, но они жались полуголые в каких-то серых лохмотьях по стенам, стараясь держаться дальше от нас. А если точнее — от Артаина.

И из темноты выползла жирная, безногая, на кресле-каталке, с огромными руками, в которых было не две длинные кости и кисть, как у людей, а три. И большими ладонями с большими пальцами. Огромные груди блинами висели поверх жира, лёжа на животе, а глаза у выехавшей к нам были словно выжжены, вместо них на толстом но зубастом лице зияли кровавые кратеры.

— Ой, бля! — вскрикнула она и, оттолкнувшись от кресла-каталки, рухнула на бетонный пол перед Артаином. — Низчайсший князь, я не ждало вас столь рано!

— Оверсак, мне нужен Ямамото Масацуки! — произнёс Артаин.

— Он во втором кабинете. Я провожу. Не могу не спросить: а вы кому еду привели? — заулыбалась она смотря снизу на меня.

— Это не еда, это истребитель с Земли.

— Пахнет едой, наверное, ест хорошо, раз пахнет так. — произнесло она и залезла в два счёта обратно на коляску и покатилось в темноту, призывно помахивая нам рукой у себя над головой.

— Идём за ним, — произнёс Артаин мне.

— Истребитель? — переспросил я.

— Убийца — это грешник, грешник — это еда. В мире самоубийц убийца ценится как деликатес. А Истребитель — это должность. Как и у этого, Оверсак, главное существо стоящее над сосателями Цигмы. Единственное, что важно тут.

— Почему оно без ног? — спросил я.

— И страшное, и без глаз, и на коляске, и с большими такими руками? — начал перечислять Артаин.

— Ну да, — согласился я.

— Да хрен его знает, надо кадровую карточку поднимать и смотреть. Я же тут гость, это не мои владения, поэтому ответ на твой вопрос будет очень дорог, потому как мне придётся пировать по случаю встречи с ответственным по этому округу. Ведь только ответственный в его резиденции хранит кадровые карточки. А у нас и времени нет, и у меня особого желания. Скорее всего, это бастард какого-то демона. Тут же оно может выглядеть как угодно, потому как материи в вашем понимании тут нет.

— Я ничего не понял, но промолчу, пожалуй, — громко подумал я.

— Молчание — золото, — кивнул Артур, и я почувствовал, что он улыбается.

Колясочника ехала по тёмному коридору к единственному светящемуся дверному проёму. У которого стояло двое, двое с оружием, у них были какие-то ружья. Из одежды на них были только штаны. Увидев Оверсак, они осели на оба колена, преклонив голову.

— Прочь, слизь!!! — заверещало Оверсак. — У нас незваный гость! Низший князь!

И не успела она доехать до двери, как эти двое нырнули в кабинет, не вставая с колен, забрав с собой оружие.

Оверсак заехала первой, Артаин зашёл вторым, а я третьим.

Зайдя внутрь, я сразу понял, что это был кабинет химии. Выдавал всё высокий стационарный стол у чёрной доски — такой нельзя сдвинуть или перевернуть. Парт не было, а вот портреты химиков по стенам были.

В кабинете было шестеро человек, худых, косматых, бородатых и бедных, все с оружием, все в штанах, а на одном даже резиновые тапочки и белая, запятнанная и пожелтевшая от времени майка.

А на столе лежал словно приклеенный чем-то человек. Он был азиатского происхождения, гладко выбрит, а на чёрной голове была лысина с окантовкой, словно эту лысину специально брили, оставляя словно озеро в лесу. На затылке у азиата был хвост. Тело было чистое от татуировок, а промежность была мохнатой.

— Низший князь, вот твой суицидник! — раскланялась с коляски Оверсак, указывая широкой ладонью на лежащего на столе.

— Отойди, — потребовал Артаин, и оно отъехало к окнам, которые едва давали света. В этом мраке больше всего светилось тело лежащего, а на лицах и руках у тех, кто были с оружием, виднелись следы свечения.

— Вы что, шлюхи подзаборные, жрали моего человека⁈ — рявкнул Артаин, поворачиваясь к вооружённой шестёрке.

— Не-не! — начал один.

— Мы не, — вторил другой.

— Не жрали, — собрался с мыслями третий.

— Клянёмся! — буркнул кто-то.

— Чтоб я сдох снова! — выдал тот, кто был у окна.

— Съебали все! — прорычала Оверсак на них.

И эти шестеро бегом, на босых ногах, а один шаркая тапками, убежали прочь, толпясь на входе.

— Помилуй долбоёбов, низший князь! И меня заодно, я себе других придурков не скоро найду, — взмолилось Оверсак и снова сползло на пол.

— Вон, — тихо произнёс Артаин.

— Злодарюнизчайсший, во век не забуду, — и Оверсак одной рукой дотянулось до дверного косяка, а другой взяло свою коляску и в одно мгновение, подтянувшись, выскочило из помещения.

— Пиздец, хорошо до искупления не обглодали, — произнёс Артаин, осматривая светящееся тело.

— Это не тот человек, — произнёс я.

— Как это не тот? — нахмурился Артур, поворачиваясь ко мне.

— Тот был светлый и в татуировках, а этот азиат и без них.

— Внешность — она тут настоящая, лишённая оболочки, поверь мне на слово. Это тот, кто сегодня у тебя из камеры сбежал.

— Почему я тебе должен верить на слово? — подумал я. — Ты же демон, или как там тебя называют.

— Скрывать мысли я тебе ещё научу, — кивнул Артаин. — Ямамото Масацуки, это ты?

С этими словами Артаин взял Ямамото за бедро и будто бы отщепнул от него кусок чего-то светящегося. Но тело никак не изменилось, однако сам лежащий дёрнулся, словно от него и правда оторвали кусок, зарычав.

— Ты зачем дроном хотел Медоеда убить⁈ — задал вопрос Артаин.

— Почему я не мёртв? — простонал он, корчась от боли.

— Почему не мёртв. Мёртв, — кивнул мой провожатый. И светлый кусок в его руке вдруг впитался в ладонь.

А я мог видеть, как на лице у демона проступил румянец.

— Цигма, — пояснил он. — Мы мучаем дух, пока он может излучать Цигму. Потом, когда он уже не может её отдавать, его сжирают, а бессмертная душа покидает низшие слои, нетронутой, уходя к тем, кто гопнули твоего Осьминога. Чтобы снова вернуться в мир для обретения инкарнационного опыта.

— Не убедил, — покачал я головой.

— Зачем? — спросил Артаин, засовывая в бедро Ямамото кисть, словно рука была раскалённым ножом, а бедро — куском сливочного масла.

И Ямамото выгнулся в позвоночнике, однако стол держал его словно прикованного.

— Ты, — выдал Артаин и повернул ладонь внутри бедра.

А Ямамото зарычал, морщась и закусывая губы.

— Убивал дроном!

— Я воевал! — выкрикнул Ямамото на японском, но я его понял, почему-то.

— С кем? — спросил я.

— С росукэ, с коммуняками! — выпалил он.

— Не пизди мне, Ямамото! Ты на территории России в последнюю свою жизнь что делал⁈ — настаивал Артаин.

— Бōряку, — выдохнул он на рыке, но я понял это слово. Разведка и диверсии, создание подпольных ячеек и ведение скрытой войны.

— Но почему? — спросил я.

И Артаин вынул руку из бедра, его ладонь вся светилась, словно лампа.