Медоед 13 (СИ), стр. 21

В сумке у хрена я нашёл и обойму со сменным стволом, где помещалось ещё пять дронов. Вот странные люди эти японцы — почему именно микродроны, почему не пули? И на этот вопрос я тоже нашёл ответ среди документов. Дроны не только могли облетать углы зданий, но могли ставиться на задержку: сидеть и ждать человека, похожего на загруженную в него БД. А когда человек приходил в то место, где его ждал микродрон, дрон уже сам атаковал. Этакие умные мины. Можно заминировать всю Москву, например, и ждать, пока мимо проедет или пройдёт человек, похожий на Дядю Мишу. И потом по команде со спутника уничтожить заряды или по той же команде со спутника приказать им собраться в одном месте. Например, в кузове проезжающего по местам минирования авто.

Эта же технология была в том механическом доспехе, который вытащил ложного Медоеда из отеля ОЗЛ. А это означало, что японцы работают с США. Да… Измельчал японец. Всего-то надо было две атомные бомбы на них сбросить, чтобы породить такую дружбу.

А дальше было всё как по лекалу, и это начинало раздражать, но мы не можем по-иному работать. Если в городе кому-то взрывают голову, то тут будут все… Никита, Стас, Турбо и Дюша Метёлкин… Ответственный от УФСБ, ответственный от УМВД, ответственный от Росгвардии, куча ментов, гайцов, люди в чёрном всех мастей. Прибыли и мои с ОЗЛ — именно им я приказал взять хрена под стражу и доставить в отель. А сам остался разгребать любопытство счастливчиков, носивших большие погоны. И как всегда лился гонор, высказывания типа «почему не взаимодействуете?» Я старался это всё сглаживать. В результате обменялся телефонами с большими головами из силовиков, и только под утро я приехал в «отель», и то меня подвезли УФСБшники. По пути отшучиваясь про рогатку. Благо меч человек сто не заметило — или заметило, но не обратило внимание из-за особенности.

Выходя из тонированной газели я поймал себя на мысли, что для них я как Борис «Базиль» для меня.

У Базиля мистика, а у меня сплошные разборки с аналогичными нашей ОЗЛ организациями, действующими на территории России. Интересно, куда смотрит контрразведка. Или она всё видит и потирает руки: слава богу, что не нам это всё разгребать, пока ОЗЛ каштаны из огня голыми руками достаёт?

Логично. Но там же тоже есть генералы, которые, услышав про действия агентов иных государств на территории России, будут топать ногами и кричать на подчинённых: «Почему бля ОЗЛ раскрывает, а мы нет! Поймайте мне, блядь, этих шпионов! Бездари!»

И его не колышет, что шпионов уже переловили, и где взяли, там уже нет — хоть жребий тяни и иди создавай сеть, чтоб потом самостоятельно раскрыть. Как в бредовой книжке у предателя и врага Резуна: ходить по секретным заводам и выискивать говорливых инженеров, чтобы выведать секрет и посадить болтливого работягу. С последующим препровождением того в кровавый ГУЛАГ. Не смотри, что ГУЛАГ — это Главное Управление Лагерей, а вовсе не родина нашего страха. Это то же самое, что бы я каждого мерзавца в Москву вёз. Лично.

Отель встретил меня импровизированным построением ликвидаторов по Воронежу, смотрителя и четырёх его помощников.

Итого девять ликвидаторов их было видно — это были крепкие мужчины в удобной утеплённой одежде. Все были с оружием. А смотритель с его помощниками выглядели обычно.

— Всем здравствуйте, — произнёс я.

И, вдохнув воздуха, они на третьей секунде выкрикнули:

— Здравжл-айтоварищ капитан!!!

И я опустил голову, звучно выдохнув носом.

— Пацаны. Завязывайте. Вольно, в смысле. У кого дела есть — никого не держу. Смотритель, где эта гадина?

— В шестой, — ответил светловолосый лысеющий мужичок в бронежилете и каске, с АК.

— Веди меня к нему, — произнёс я, удивляясь, откуда я знаю, что человек под каской лысеет.

— Товарищ капитан, а если «вольно», пиво можно выпить? — задал мне вопрос кто-то.

«Можно, Машку за ляжку, а у нас разрешите!» — ответил бы военный, но я сказал: — Можно. Но пьяными ко мне не подходить и не обращаться.

— Есть пьяными не подходить, — заулыбалась парочка ликвидаторов.

Я же шёл в шестую камеру, со мной шёл смотритель и ещё один ликвидатор. В шестой комнате было всё как всегда, светло чисто, был холодильник и телевизор.

Он лежал на спине уже раздетый. Руки и ноги разведены в стороны и пристёгнуты — запястья и щиколотки зафиксированы стальными браслетами с цепочками, натянутыми так, что даже дыхание давалось с трудом. Кожа у него местами была белая, как и бывает у славян, но на этой белой коже расползались татуировки. Они покрывали всё, кроме лица и шеи, стоп и кистей. На его теле расположились: драконы, вившиеся от ключиц до паха, волны, карпы и хризантемы. У парня были светлые волосы и скуластое, с тонкими губами и прямым носом лицо. Глаза, когда он их открыл, оказались серо-голубыми.

На груди, прямо на уровне сердца, чёрной тушью было выбито число 731. Цифры старые, расплывшиеся по краям, как будто набиты давно и не в тату-салоне.

Он посмотрел на меня. Я — на него. Секунд десять мы молчали.

Потом он улыбнулся — криво, разбитыми губами, — и произнёс что-то по-японски. Хрипло. Я не понял, но Тиммейт в наушнике перевёл:

— «Ты пожалеешь, что не убил меня сразу».

Я не ответил. Подошёл ближе, сев на стул, наведя на задержанного камеру своего телефона. Смотритель и ликвидатор остались у двери.

— Тиммейт, — сказал я тихо. — Что за 731?

— Вероятнее всего, понимая твою специфику и везение на вернувшихся, это Отряд 731. Японское подразделение, занимавшееся биологическим оружием во время Второй мировой. Также проводившее эксперименты на живых людях, среди них китайцы, корейцы, русские. После войны часть сотрудников перебралась в США и продолжила работу под крылом американских спецслужб.

Я кивнул. Посмотрел на пленного.

— С какого ты года? — спросил я.

Он снова улыбнулся. Но ничего не сказал.

— Ладно, — произнёс я, вставая. — Поговорим позже. А пока — пусть полежит. Подумает.

Я вышел из камеры. А смотритель закрыл дверь. Я же направился в столовую с целью скоординировать вопросы к пленному с той же Берёзой и попить чая. В целом было многое понятно: и какого чёрта японский отряд 731 делает в Воронеже, и почему его микродроны охотятся на верхушку ОЗЛ.

Было непонятно, как произвели этого вернувшегося. Если случайность — что маловероятно, — то туда-сюда, но если нет… Вряд ли он приехал из Японии такой славянский. А может, завербовали тут? Однако я слышал его японский. Это прям речь, не отдельные слова, как в карате, дзюдо, джиу-джитсу: «хидари», «дзэнкуцу-дачи», «гэдан-барай», «хаджимэ», — а речь. И это всё предстояло выяснить.

Столовая пустовала, и я поднялся, чтобы налить себе чая, но вначале вскипятить чайник. Но следом за мной сюда прибыл один из ликвидаторов.

— Товарищ капитан, — обратился он.

— Слушаю вас? — произнёс я, щёлкая кнопкой электроприбора и убедившись, что в чайнике достаточно воды.

— Задание выполнено, — произнёс он и протянул мне банку для анализов. Она была окровавлена изнутри, а внутри что-то лежало.

— С-сука, что это⁈ — поморщился я. Неужели ухо отрезал задержанному? Да вроде не похоже. Но на всякий случай спросил: — Какое, на фиг, задание⁈

Глава 11

Уйти не сняв оковы

— Высокооплачиваемое, судя по пришедшим премиальным: собрать части кожи и мозгового вещества «Коня», выкачать из контейнера воздух и в замороженном виде передать Медоеду. Вот, вручаю, — произнёс ликвидатор, высокий черноволосый, худощавый и носатым парень лет тридцати. Как там его звали? Кобра?

— Спасибо, — произнёс я, забирая из рук ликвидатора баночку с вмонтированным в пластик соском от велосипедной шины, прямо в крышку, покрытую герметиком.