Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 7
Похоже, этого кринжанутого типа отрезало от аномалии — и на него было страшно смотреть.
А вот Кочегару в голову пришла совсем другая мысль…
— Сыч! — Глава «Угольков» подошёл, присел перед проводником на корточки, взял за плечи и встряхнул, — Сыч, смотри на меня! Ты дорогу видишь?
— Нет… — Сыч поднял на него глаза, — Ничего нет!
Кочегар медленно поднялся, вынул трубку изо рта и посмотрел на неё задумчиво, будто впервые видел.
— Приплыли, — только и произнёс он.
И щелчком пальцев выпустил в небо огненную ракету. Сигнал о помощи.
Ракета ушла вверх, в туман, ярко-оранжевая, искрящаяся… И метров через двадцать погасла — туман её просто поглотил.
Повисла тишина.
Двенадцать человек на островке асфальта посреди пустоты. Без связи, без карт, без артефактов, без проводника. И где-то там, неизвестно где — точка сбора, к которой мы должны были выйти.
Я вдруг осознал, что всё это время так и стою в концентрации. Даже не заметил, что держу её, и что…
Сквозь туман, сквозь черноту и золотые искры проступают старые нити! Медовые, янтарные, бледные, едва заметные — всё то, из чего аномалия состояла раньше! Хаос залил их сверху, перекрасил, задушил — но не уничтожил.
Справа от нас они сплетались в контуры домов, которые исчезли. Я видел их скелеты, их каркасы из нитей. Видел тропинки между ними! Видел провалы, там, где нитей не было вовсе, и где, если сделать шаг, ухнешь в никуда.
А впереди, далеко, может, в паре километров, может, больше…
Ствол!
Огромный столб из нитей, толстых, как канаты, переплетённых так плотно, что они сливались в единую массу. Он уходил вверх и вниз, в бесконечность, и сейчас был почти полностью чёрно-золотым.
И в нём пульсировали три золотые точки — три нексуса.
Я сглотнул и, не выходя из концентрации, протянул руку к ближайшей чёрно-золотой нити — той, что висела прямо перед лицом.
— Просто проверить. Просто попробовать…
Перчатку обожгло так, будто я сунул руку в электрический щиток. Чёрно-золотые искры брызнули во все стороны, по пальцам до самого локтя прокатилась волна боли. Я зашипел и отдёрнул руку.
Не моё… Слишком высокий класс, пятый-шестой, а то и выше… Мне такое не потянуть ни с какими перчатками.
Но видеть я мог!
Алый поводок Фырка заметался вокруг меня — но не в панике, а вроде… Радостно?
Ну ещё бы… Хаос — его родная среда, если можно так сказать…
— Ира? — тихо произнёс я.
— Что? — тут же отозвалась капитан.
— Я кое-что вижу.
Все повернулись ко мне: Макс, Настя, Егор, Кочегар, другие «Угольки». Даже Клык поднял голову.
— Что именно?
— Всё, что пропало.
— Что? — Кочегар нахмурился, — Не шутишь, пацан? Тут же…
— Дома никуда не делись, — перебил я его, — Тропинки тоже. Они просто… ушли туда, где их не видно глазами. А ствол — вон там, — я ткнул пальцем в туман, — Пара километров, может, чуть больше.
Тишина.
— Смотрите!
Неожиданно оживший Клык ткнул пальцем в сторону. Все повернулись туда, но ничего не увидели…
— Первоклассник походу прав, — радостно выдал этот придурок, — Смотрите, это наши, сигналят! Туда надо!
И прежде чем кто-то успел его остановить, он шагнул в ту сторону.
— Стой! — заорал я, — Там пусто!
Там действительно было пусто. В той стороне не было ни одной нити — только провал, дыра без дна. А золотистый отсвет, на который пялился Клык, был всего лишь случайной искрой хаоса, болтающейся над самой пустотой.
Сука, да это же была наживка аномалии!
Клык сделал второй шаг — и асфальта перед ним не оказалось. Короткий вскрик, и «Уголёк» летит вниз…
Макс оказался рядом раньше, чем кто-то успел моргнуть. Огромная рука сгребла Клыка за шиворот, рванула назад, и тот грохнулся спиной на асфальт, хватая ртом воздух.
— Тебе сказали, — очень спокойно произнёс Кочегар, глядя на идиота сверху вниз, — Что там пусто. Тебе сказали ничего не трогать. Ты, видать, глухой?.. Что ж, если выживешь тут, я это исправлю, обещаю тебе… А если вздумаешь ещё раз проявить самодеятельность… Лучше бы тебе не проверять, что тогда я с тобой сделаю, мудила!
Клык шумно сглотнул, а Кочегар перевёл взгляд на меня.
— Капитан, — сказал он Ире, не отрывая от меня глаз, — Я, конечно, старый дурак и в чудеса не верю. Но знаешь… Сдаётся мне, у нас сегодня новый проводник.
Ира кивнула.
— Согласна. Веди, Рублёв.
Глава 4
«Веди»…
Легко сказать!
Первые метров двести я прошёл, наверное, минут за десять. Медовая тропинка, которую было видно сквозь чёрно-золотую муть, была узкой — сантиметров тридцать, не больше — и петляла так, будто её прокладывал пьяный червяк. Где-то расширялась до велодорожки, где-то сужалась до ширины ступни, а пару раз и вовсе обрывалась, чтобы через полметра продолжиться чуть левее или правее.
— Связку делаем, — после первой же моей остановки скомандовал Кочегар, и откуда-то из недр его прожжённой куртки появился моток толстой верёвки, — Как в горах. Пацан первый, за ним волк, потом все остальные. Сыча, Клыка и Витька в середину.
— Верёвка-то хоть не артефактная? — с подозрением спросил Макс.
— Обычная, — хмыкнул Кочегар, — На Казбек ещё с ней взбирался.
Через пару минут мы стояли, обвязанные, как связка сосисок.
— Значит, так, — я обернулся к остальным, — Идём строго след в след! Куда я наступил — туда и вы. Если говорю «стоп» — замираете. Если говорю «прыгай» — прыгаете. Клык, тебя касается в первую очередь!
— А если ты ошибёшься? — подал голос кто-то из «Угольков».
— Тогда вы узнаете об этом раньше меня, — буркнул я, — Я ж первый пойду.
Кто-то нервно хохотнул.
Через полчаса у меня начала раскалываться голова, виски заломило, а перед глазами начали плясать цветные пятна.
Неудивительно — держать концентрацию так долго мне ещё не приходилось. Даже в «Трубе», где яйцеголовые гоняли меня часами, всегда были перерывы. А тут — ни секунды передышки. Моргнёшь, отвлечёшься — и нить, по которой мы шли, тут же сливалась с туманом, приходилось снова её искать, и мутить после повторного «включения» начинало так, что хотелось сдохнуть…
— Кедр, у тебя кровь идёт, — сзади раздался встревоженный голос Насти, когда я повернулся к ним в очередной раз.
Я провёл рукой под носом — на перчатке осталась красная полоса.
— Нормально, это давление.
— Какое, нафиг, давление в восемнадцать лет⁈
— Аномальное.
Нэко фыркнула, но через минуту, когда мы остановились на очередном «островке», где нить расширялась и можно было стоять всем вместе, сунула мне в руку стимулятор и леденец.
— Половинку, — строго сказала она, — Больше нельзя, а то попрёшь вперёд без оглядки. И леденец, это для мозга.
— Опять мятный?
— Ешь давай!
Спорить я не стал — вколол половину стимулятора в бедро, сунул леденец за щёку — и через пару минут голова действительно чуть прояснилась.
Ладно, живём…
— Стоп, — сказал я минут через двадцать после этого.
Все замерли.
— Что там? — Ира, державшаяся четвёртой, вытянула шею, но ничего не увидела.
Я же не отводил взгляда от золотистых искорок, которые стали собираться в стайку неподалёку от нас. Только это были уже не те фонарщики, которых мы ловили. Хаос до них тоже добрался — тёплые золотистые летуны стали чёрными, с яркой золотой каймой, и двигались они не плавно, а дёргано, рывками.
— Фонарщики, — ответил я, — Только почерневшие. И их… Много. Штук пятьдесят. Летят к нам.
— Огнём их! — тут же вскинулся кто-то из «Угольков».
— Отставить огонь! — рявкнул Кочегар раньше, чем я успел открыть рот, — Вы что, жизнь ничему не учит? Их огнём кормить — только хуже сделаете!
— А чем тогда?
— Пацан, они что жрут теперь?
Хороший вопрос…
От каждого чёрного огонька тянулась тонкая нить, и все эти нити сходились в центре роя, переплетаясь в маленький тугой клубок. А из клубка выходила одна, потолще, и тянулась…