Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 48

Потом взял маркер, подошёл к белой доске на стене и написал его крупными буквами. Подчеркнул несколько раз.

— Знаешь, Андрей, — сказал он, не оборачиваясь, — Если бы я мог плакать, сейчас бы, наверное, заплакал. Отец двадцать лет записывал за спящими колдунами, что за Пеленой «что-то есть». А у этого «что-то» есть имя. И голограммы. И, мать их, гонки!

Он развернулся, и я понял, что некрос смеётся. Беззвучно и почти без дыхания.

А потом он кинулся к мониторам.

Следующие полчаса я сидел на стуле с кружкой горячего чая (Дмитрий держал чайник и полный набор всяких вкусностей специально для меня) и смотрел, как некрос работает. Он пролистывал графики, увеличивал куски, сравнивал их с тетрадями отца, что-то бормотал. Пару раз подзывал меня и тыкал пальцем в экран.

— Вот здесь ты вошёл в канал. Видишь, как скакнул резонанс? А вот здесь… — палец сдвинулся на острый зубец, — … тебя начали выталкивать. А теперь смотри, что происходит с твоим фоном.

Линия на экране в этом месте дрожала, будто её трясли.

— Ты там слишком… «громкий», — сказал Дмитрий, — Ты живой, ты резонант, ты хаос. Ты звучишь. И тот мир тебя слышит, как фальшивую ноту. Поэтому и выталкивает, видимо — потому что, ха-ха, твой резонанс не совпадает с его!

— И что с этим делать?

— Приглушить, полагаю…Перенастроить кристалл так, чтобы проекция шла туда… тише, с меньшим резонансом. Быть может, тогда придётся свести твои способности в таком виде к минимуму, но тогда есть шанс, тебя не заметят дольше… Минут пять, может, больше.

Он помолчал, постукивая пальцами по столу.

— И ещё одно… Сейчас всё, что ты видишь, остаётся только у тебя в голове. А мне нужны данные — прямые, чтобы я мог всё отследить не только на графиках… Хм… Если встроить в кристалл записывающий контур, он сможет снимать струнный слепок того, что видит проекция — то есть ты! Не картинку, конечно — просто структуру, но думаю, это будет первая в истории запись с той стороны!

Я лишь в общих чертах понял, что он имеет в виду. Да блин, я не знал даже, как этот лиловый кристалл в изголовье капсулы работает, и весь наш эксперимент! Что было, кстати, большим упущением… Но у меня банально не хватало знаний, чтоб понимать такие тонкости такого количества сплетённых воедино аномальных наук!

А попасть «туда» ой как хотелось…

— Сколько времени на это нужно? — только и спросил я.

— Сложно сказать… Неделя, может, две, — Дмитрий снова посмотрел на доску со словом «Венец», — Как только я подберу нужную конфигурацию, напишу, и проверим её.

— Лады.

Я допил чай и поднялся. Голова гудела, пальцы всё ещё покалывало — но перед глазами стояли острова, а мысль о том, что где-то там всё ещё лежат Даша и Влад, не отпускала ни на секунду.

Я был так близко!

— Андрей?

Я обернулся. Дмитрий стоял у доски, и в его голосе не осталось ни капли обычной ленцы.

— Я думаю, не нужно напоминать тебе, что о наших делах нельзя рассказывать никому? Ни Зверевой, ни своим из ОКР-13, ни этой нэко, с которой ты ходишь по ресторанам.

Ого, он и про моё свободное время знает… Интересно, откуда?

— Я же не дурак, Дмитрий Олегович. И не собирался болтать.

— Я понимаю, но всё же… Ты ещё молод, и всякое может произойти… Но нельзя, чтобы именно сейчас кто-то узнал про наши успехи, Андрей. Пока мы просто чудаки, которые ковыряются в снах, на нас смотрят сквозь пальцы. Но если кто-нибудь узнает, что за Пеленой есть город, есть другой мир… — он покачал головой, — У нас заберут всё. Капсулу, записи. Тебя в лучшем случае отправят в «Трубу», на полигон к экспериментаторам вроде «Пересвета». Меня — сразу же спишут в утиль. И мои… друзья не помогут.

— Почему?

— Потому что первыми захотят забрать всё, чего мы с тобой достигли, себе. Дружба в таких делах, знаешь ли, обрывается весьма быстро.Понимаешь?

— Конечно понимаю, — хмыкнул я.

Ещё бы не понимал! Я хранил этот секрет почти девять месяцев — куда дольше, чем Дмитрий тут экспериментирует…

Зверева, Пепел. Башня Бюро.

Протокол третьей аттестации Рублёва Пепел читал долго.

Милослава видела это по голограмме: мужчина сидел неподвижно, чуть опустив голову, и только глаза двигались по невидимым ей строчкам. Минута, две, пять.

Она успела выкурить две сигареты.

— «Перевод», — наконец произнёс Пепел, — Он понимает речь разумных аномалий?

— Судя по протоколу, да. Шмелёв проверял на шуршуне, Дмитрий Олегович подтвердил.

— И телепортация артефактов?

— До десяти метров, с откатом. Мальчик ничего не скрывал, — Зверева стряхнула пепел, — Это меня, честно говоря, удивило больше всего.

— Почему?

— Потому что он умный. А умные обычно прячут свои козыри.

— Или понимают, что прятать их бессмысленно, — Пепел чуть шевельнул пальцами, и, судя по всему, закрыл протокол, — Или у него есть ещё что-то, о чём мы не знаем… Но, как бы то ни было — второй класс за три неполных месяца, с тремя новыми умениями… Впечатляет, более чем! Универсальный нексус с рук купил, значит…

— Так он утверждает.

— Пусть утверждает и дальше.

Милослава не стала уточнять, что Пепел имеет в виду. Голос его не изменился, но она уже научилась различать, когда мужчина закрывал тему.

— По линии наблюдения есть кое-что ещё, — сказала она, — Последние три недели Рублёв регулярно ездит в Южное Бутово. Гаражный кооператив «Вымпел», шестой ряд. Два-три раза в неделю, вечером. Сигнал браслета в боксе пропадает часа на три — там экранирование. Хорошее и очень дорогое.

— Бокс сорок один.

Это был не вопрос. Милослава затянулась, чтобы скрыть раздражение. Опять он знает раньше неё!

— Да. Арендатор — Дмитрий Олегович Чернышёв. Насколько мы поняли, у него там собственная лаборатория и лицензия на эксперименты в поле снов. С добровольцами, с согласиями, с медицинским сопровождением. Всё законно.

— Знаю, эту лицензию подписали в министерстве, — ровно произнёс Пепел.

— В обход Бюро?

— Да. И не тот человек, который должен был это делать.

Пауза.

— Нашего мёртвого друга кто-то покрывает, Милослава. Кто-то, кто считает, что может раскладывать свои фигуры на моей доске, — голограмма чуть наклонила голову, — Дмитрий Олегович влез в игру не по своему рангу. И, кажется, сам этого не понимает…

Впервые за много месяцев Зверева услышала в голосе Пепла что-то, похожее на недовольство. Не злость — Пепел, кажется, вообще не умел злиться — скорее досаду.

— Мне прекратить это? — спросила она, — Я могу отозвать мальчика. Сослаться на нагрузку, на испытательный срок, на что угодно. Или поговорить с Дмитрием Олеговичем напрямую.

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно, и Пепел тут же повторил его, но уже спокойнее:

— Нет, не мешай им. Пусть играют.

— Но если вы говорите, что за ним кто-то стоит…

— Тем более, — Пепел едва заметно улыбнулся своей сухой улыбкой, — Если кто-то вложился в мертвеца, значит, этот кто-то считает, что его теории чего-то стоят. Посмотрим, к чему это приведёт. Отец Дмитрия Олеговича был очень талантливым человеком. Хотя многие тогда над ним смеялись…

«Тогда»?. Милослава мысленно отметила это слово, но вслух ничего не сказала.

— Следи за мальчиком, — продолжил Пепел, — Отмечай, как часто он туда ездит, сколько времени проводит, в каком состоянии выходит. Кровь из носа, головные боли, перепады настроения — всё. Если он начнёт меняться, я хочу знать первым.

— А некрос?

— С ним я разберусь сам. Позже.

Глава 20

На следующий день после выхода в Венец я так и не смог нормально уснуть.

Острова, кольцо, четырёхрукий пилот, голограмма с гонкой — всё это крутилось в голове по кругу, до бесконечности. И самое поганое, что рассказать об этом было некому! А так хотелось!

Дмитрий знал, конечно, но… Это не то же самое…

Блин, да у меня внутри всё переворачивается при мысли о том, что Даша где-то там, под этими двумя солнцами! Насте сказать нельзя, Максу нельзя, Ире тем более…