Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 46
— И ты…
— И я увидела на льду котёнка, — Настя улыбнулась, — Рыжего, мелкого, он орал на весь парк. Лёд у берега был тонкий, а мне пять лет, я же герой! Папа отвернулся цепь на велике поправить, а я под ограждение — и бегом.
Она снова помолчала.
— Помню, как схватила котёнка. А потом лёд хрустнул. И знаешь, вода была не холодная, вот что странно! И она меня не тянула вниз, а… обнимала, что ли? Котёнок у меня в руках перестал вырываться, и мне вдруг стало очень спокойно. Я даже не испугалась.
— А отец?
— Прыгнул следом, конечно. Прямо в куртке, — уши у Насти дёрнулись, — Он потом рассказывал, что вода не отпускала, держала, как кисель. Он вытаскивал меня минуты три, а под водой я была ещё дольше. Врачи говорили, что так не бывает, что я должна была утонуть. А я неделю пролежала в больнице без сознания и проснулась уже с ушами. И с хвостом.
— А котёнок?
— Котёнка так и не нашли, — Настя пожала плечами, — Ни на льду, ни в воде. Врачи из Бюро потом сказали, что пруд был биоаномалией. Сращивал всё живое, что в него попадало. Рыбы с перьями — это птицы, которые туда падали.
Я не нашёлся, что на это ответить.
— А у папы с тех пор левая рука плохо гнётся, — добавила она тише, — Вода её не до конца отпустила. Кожа на кисти так и осталась… чуть чешуйчатой. Он перчатку носит, даже летом.
А потом, будто спохватившись, Настя тряхнула головой и улыбнулась:
— Ох, это наверное всё грустно прозвучало, но ты не думай, я не… Я не переживаю — только из-за папы и его руки чуть-чуть! Зато фамилия теперь мне идеально подходит — Котова! Мама, кстати, после ушей и хвоста потом месяц плакала, что меня в садик не возьмут.
— Взяли?
— Не-а, — Настя хихикнула, — Сказали: «У нас санитарные нормы». Я до школы с папой в мастерской сидела. Он велики в подвале чинит, к нему весь район ездит. Давал мне гайки, а я их взглядом крутила. Так металл и начала чувствовать.
Я смотрел на неё и думал — как же так получилось, что за три месяца работы я раньше ни разу не спросил, кто она такая вообще? Для меня она была просто Настей. Болтает, паяет, раздаёт наклейки, пахнет мятой.
— А как ты в ОКР-13 попала? Ты же из МАА?
— Была из МАА, — поправила она, — Факультет артефакторики. Два с половиной курса.
— А потом?
Настя сделала очень невинное лицо.
— Потом я взорвала лабораторию.
— ВСЮ⁈
— Нет конечно! Ну… Большую часть. И кусок стены. Там никто не пострадал! Просто я хотела проверить одну гипотезу, а преподаватель сказал, что это невозможно. А это было возможно! Просто… Ну я чуть не рассчитала…
Я засмеялся. Настя надулась, но потом засмеялась тоже.
— Короче, меня отчислили, — продолжила она, — А в «Техномалию», да и в любую нормальную лабораторию, с такой историей как у меня не взяли бы. А Ира как-то услышала про меня от Макса — он с моим отцом дружит — и сказала, что ей нужен артефактор, который не боится засовывать руки в аномалию.
— А что ты всё время паяешь на втором этаже? Я каждый день слышу.
Настя замолчала. Посмотрела на меня, потом на окно, потом снова на меня, будто решала, стоит ли говорить.
— Только Максу не рассказывай, — понизив голос, сказала она, — И Егору! Он сразу начнёт объяснять, почему это не сработает.
— Могила.
— В начале сентября же фестиваль будет, — Настя придвинулась ближе, — И в его рамках на ВДНХ всегда проходит выставка молодых артефакторов. Туда приезжают люди от всех корпораций, смотрят, что придумали, раздают гранты и контракты. Если вещь хорошая, её могут запустить в серию. И твоё имя будет на патенте.
— И ты что-то делаешь?
— Амулет, — глаза у неё загорелись, — Защитный! Как тот, что у Макса на руке, только дешёвый. Из бросового металла и обрезков, которые никому не нужны. Чтобы его мог купить кто угодно, не только резонант с зарплатой «Эгиды». Нормальная защита сейчас стоит как машина, а у обычных людей вообще ничего нет. Они даже не заметят, что над ними что-то бахнет!
Она осеклась и смущённо уткнулась в тархун.
— Ну пока не очень получается, если честно, — пробормотала нэко, — Щит держит секунды три, а потом амулет плавится. Но я разберусь! До фестиваля ещё больше месяца!
— Разберёшься конечно, — сказал я, — Ты же стену в МАА взорвала — что тебе какой-то амулет?
Настя подняла на меня глаза и улыбнулась так, а чокер с кошачьей мордочкой подмигнул.
— Кедр, — сказала она, — Ты иногда бываешь ужасно милым. Тебе говорили?
— Нет.
— Ну вот теперь знай.
В этот момент к столу вернулся Вахтанг, увидел недоеденный шашлык и картинно схватился за сердце. Пришлось доедать.
Кто-то. Рядом с «Маро».
Неприметный серый седан стоял через дорогу от «Маро», в тени трамвайной остановки, уже второй час.
Мужчина за рулём не курил, не слушал радио и не листал интерфейс браслета. Просто сидел, откинувшись на спинку водительского кресла, и смотрел на окна ресторана. Коротко стриженный, с широким, ничего не выражающим лицом. На заднем сиденье валялся выцветший красный шарф, вязаный, с кистями на концах.
На пассажирском сиденье ёрзал напарник — моложе, жилистый, в такой же тёмной кожаной куртке.
— Ну и долго мы ещё? — не выдержал он, — Он там жрёт уже полтора часа со своей девкой!
— Сиди ровно, — коротко оборвал молодого водитель.
В этот момент дверь ресторана открылась. Из неё вышел пацан в джинсах и футболке, за ним нэко с бирюзовыми волосами, в кожанке поверх платья. Она что-то рассказывала, размахивая руками, он смеялся. Следом выкатился толстый хозяин ресторана и долго тряс пацану руку.
Напарник поднял браслет и сделал пару снимков.
— Это и есть тот, кто нам поднасрал⁈ — он недоверчиво хмыкнул, — Малой же совсем… Сколько ему?
— Восемнадцать, — кивнул водитель, — Второй класс вчера получил.
— Второй⁈ Какой-то второклассник за пару часов испоганил наши полгода работы⁈
— Он не один был, ты же знаешь. Оборотень ещё, и эта кошка.
Напарник промолчал.
Пацан тем временем проводил нэко до такси, неловко помахал ей и пошёл к метро. На ходу он на секунду обернулся и скользнул взглядом по улице. По остановке, по припаркованным машинам, по их седану.
Мужчины в машине даже не шелохнулись, и пацан исчез в вестибюле.
— И Кольцова его к себе взяла…
В голосе у него прорезалось что-то, чего напарник раньше не слышал — что-то похожее на досаду, или грусть.
Машина неторопливо выехала из тени и встроилась в редкий дорожный поток.
— Что наверху сказали? — спросил молодой.
— Смотреть и не трогать. Пока.
— А потом?
Глава 19
За следующие две недели я побывал в сновидческой капсуле ещё пять раз.
Каждый раз одно и то же: гараж в Бутово, мёртвые крысы, сиреневый кристалл над головой и стук костяшками по лбу, на который Дмитрий Олегович перестал обращать внимание. И каждый раз я летел в Голосов овраг. Распыляться мы не стали: раз одна аномалия показала Пелену, сначала надо работать с ней!
Первые два погружения я просто летал вдоль края долины и изучал изумрудные струны аномалии, которые обрывались у самой пелены, будто кто-то обрезал их ножницами.
На третий раз, медленно изучая метр за метром поверхности Пелены, я заметил, что не все нити не обрываются — некоторые проходили сквозь разделительный барьер, и исчезали в темноте за ней — тонкие, бледные и почти бесцветные.
Таких нитей было немного — с десяток на всю долину. И на каждой, у самой Пелены, тускло светилась точка.
— Маяки, — предположил некрос, когда я описал это ему, — Или места соединения, как их называл отец. Африканские сновидцы описывали что-то подобное, но ни отец, ни я ни разу не смогли их найти… А у тебя получилось, охренеть…
— И что будет, если я за такой схвачусь?
— Скорее всего — тебя утянет в Пустоту, — некрос постучал длинным пальцем по крышке капсулы, — или через неё… Поэтому без страховки мы пробовать не станем.