Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 35

Совсем как живые, @#$%! Морщины, щетина, жёлтые от табака пальцы, пятна на халатах. Если бы я встретил их на улице, никогда бы не подумал, что они ненастоящие!

А у крайней плиты, у самого окна, стояла старуха.

Маленькая, сгорбленная, в тёмном платке и стоптанных войлочных тапках. Она что-то жарила на чугунной сковородке — что-то, что шипело и плевалось маслом, — и всё время бормотала себе под нос.

Только я не понимал ни слова.

Это был не русский. И вообще не какой-то знакомый мне язык.

— Чего она говорит? — шёпотом спросила Настя.

— Без понятия, — так же шёпотом ответил Макс.

А я молча сосредоточился на руне. Почувствовал, как под кожей на предплечье дрогнули тонкие нити, как они потянулись к старухе…

И над её головой начали складываться буквы.

Кривые, неровные, прыгающие вверх-вниз, ещё хуже, чем у Фырка. Часть букв налезала друг на друга, часть висела вверх ногами, а некоторые и вовсе тут же рассыпались золотистой пылью.

«…ВСЁ ЧУЖОЕ! НЕ ТО МАСЛО! СОСЕДЕЙ НЕ ЗНАЮ! НЕ МОИ СОСЕДИ! ЭТО ВСЁ ЖЕЛЕЗКА, ОНА НАС СОБРАЛА! ОНА ВСЁ ЗАПИСЫВАЕТ! И ПЕРЕПИСЫВАЕТ! ПЕРЕПИСЫВАЕТ! ПЕРЕПИСЫВАЕТ!..»

Последнее слово повторялось снова и снова, быстрее и быстрее, пока буквы не слились в сплошную золотую полосу и не осыпались искрами на плиту.

Старуха замолчала, перевернула что-то на сковородке. Затем подняла на нас глаза — водянистые, выцветшие — и снова забормотала на своём непонятном языке.

У меня по спине потёк холодный пот.

— Андрюх? — Макс тронул меня за плечо, — Ты что-то увидел?

Глава 15

Я кивнул, и потащил друзей обратно, пересказав всё слово в слово.

Мы остановились у лифта и какое-то время просто стояли, переваривая услышанное.

«Железка — записывает и переписывает»

Я снова и снова прокручивал в голове эти слова, и мысль, которая крутилась где-то на краю сознания, всё никак не хотела оформиться. Что-то было не так. Что-то не сходилось во всей этой картине с самого начала.

— Слушайте, — наконец сказал я, — А что, если это вообще не нексус?

Макс поднял на меня тяжёлый взгляд.

— В смысле?

— Ну смотрите — я не вижу ни одной аномальной струны. Ни здесь, ни снаружи, ни в шахте лифта. Приборы молчат, связь не работает, но браслеты показывают, что мы в обычном доме. А аномалия при этом умная, меняет правила, подстраивается под каждого из нас, — я развёл руками, — Я за свою короткую карьеру успел уже повидать аномалий, но таких — никогда. Даже в Хамовниках, когда всё перекрасилось в хаос, я хотя бы видел струны! А тут их нет. Как будто… кто-то всё это специально спрятал.

— И что?

— А то, что старуха постоянно повторяла про какую-то «железку». Что, если это не нексус сделал? Что, если это… какой-то механизм? Устройство?

Повисла пауза.

Макс нахмурился так, что его брови сошлись в одну линию.

— Если ты прав, — наконец медленно произнёс он, — То это пипец какое серьёзное дело.

— Почему?

— Потому что создавать пространственные аномалии запрещено. Разрешение на это есть разве что у корпорациий и Бюро. И вряд ли это они наворотили, смекаешь? А частные лица… За это не штрафуют, за это сажают — и очень надолго. Или вообще… — он неопределённо махнул рукой, — Были случаи. Поэтому никто этим не занимается. Ну, никто нормальный.

Он помолчал.

— И?..

— И если кто-то всё-таки собрал такую штуку, поставил её в жилой дом посреди Москвы, у самого Садового кольца, и она нормально работает… — Макс покачал головой, — Значит, это сделал кто-то очень серьёзный. И очень безбашенный.

Настя тихонько охнула.

— Ладно, — сказал я, — Кто это сделал — потом разберёмся, сейчас важно другое. Если аномалию сделало устройство, то устройство — настоящее. Понимаете? Вся эта хрень вокруг — коммуналки, казармы, детдома, родители — это всё картинки. А железка, которая их пишет, должна быть реальной. Где-то здесь, в этом здании, стоит настоящая вещь, которая всё это делает!

— И мы её не видим, — уточнил Макс.

— Не видим, — согласился я, — Ни я, ни приборы. Но, может, нам и не нужно видеть?

Мысль в голове оформилась окончательно, и я с усмешкой посмотрел сначала на Макса, потом на Настю.

— У нас тут оборотень и нэко, которая людей по запаху различает. Если железка настоящая — она должна пахнуть. Металлом, маслом, проводкой, чем-то таким, я хрен знает.

Макс уставился на меня.

— Андрюх, ты иногда пугаешь меня своим… Нестандартным мышлением.

— Спасибо… Наверное.

— Попробуем, — оборотень уже стягивал с себя куртку, — Кити, держи. И отойдите оба.

Макс закрыл глаза и глубоко вдохнул. По его телу прошла дрожь, кости хрустнули, плечи раздались вширь, спина выгнулась, по коже побежала серая шерсть, челюсть вытянулась вперёд, обнажая клыки…

А когда трансформация закончилась, он открыл жёлтые, звериные глаза и повёл носом.

Его огромное тело напряглось, ноздри раздулись, втягивая воздух снова и снова.

— Ну? — не выдержала Настя, — Чуешь?

Вервольф коротко рыкнул и мотнул головой. Это типа «подожди» было сейчас?

Макс медленно вошёл в лифт, принюхался к панели с кнопками, затем к стыку створок, к полу, к потолку — и вдруг снова рыкнул, но на этот раз уже уверенно.

Я повернулся к Насте.

— Ты что-то тоже чувствуешь?

Нэко зажмурилась, сосредоточенно наморщила нос. Уши её задвигались туда-сюда, как локаторы. Простояла так она, наверное, секунд двадцать, а потом открыла глаза и виновато покачала головой.

— Ничего, — вздохнула она, — Вас двоих только, и больше ничего. Всё вокруг пахнет… никак. Как будто ваты в нос напихали.

— Ничего, — я хлопнул её по плечу, — Значит, Макс поведёт.

Волк снова рыкнул, и пошёл по коридору. Мы — за ним. Оборотень миновал несколько повротов, выбил какую-то дверь, и мы оказались на лестнице — достаточно узкой, с крутыми ступенями и железными перилами, выкрашенными в тёмно-зелёный. Макс снова принюхался, рыкнул и двинулся вверх.

Вскоре выяснилось, что лестница не вела с этажа на этаж — а из одного воспоминания в другое.

Мы поднимались по ступеням коммуналки — зелёные перила, облупленная побелка, запах щей. Пролёт, поворот, — и вдруг под ногами уже не бетон, а скрипучие деревянные ступени деревенского дома, а в окне на площадке колышется рожь. Ещё пролёт — кафель, белые стены, запах лекарств, больничная лестница. Ещё — мраморные ступени с ковровой дорожкой, как в высотке, только перила другие. Ещё — железная пожарная лестница, ржавая, с дырявыми ступенями, и под ногами — пустота.

Мир менялся на каждом повороте, резко и без всякого перехода.

Впрочем, Максу было пофиг — он уверенно шёл вперёд на своих задних полусогнутых лапах, ни на секунду не задерживаясь. Шерсть у него на загривке стояла дыбом…

В какой-то момент он ускорился, перемахивая через три ступеньки разом, и мы с Настей бросились за ним. Я уже сбился со счёта, сколько пролётов мы пробежали. Двадцать? Тридцать? Ноги гудели, сердце колотилось, рёбра, так до конца и не зажившие после драки, ныли при каждом вдохе…

И вдруг Настя, бежавшая рядом со мной, резко остановилась.

— Ой, — сказала она.

— Что⁈

Нэко потянула носом и её глаза расширились.

— Чувствую! — выдохнула она, — Кедр, я чувствую! Масло! Горячее масло, и… и ещё что-то такое, кислое, как от батареек!

Наверху, на последней площадке, нас уже ждал Макс.

Он стоял перед узкой железной дверью, выкрашенной в серый, с жёлтой табличкой: «ТЕХНИЧЕСКИЙ ЭТАЖ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН» — и рычал на неё…

Заморачиваться открытие мы не стали — наш оборотень просто снёс дверь к херам, вырвав её с петель.

Макс ввалился внутрь, а следом за ним и мы с Настей — и я сразу почувствовал разницу.

Ощущение было, будто кто-то выдернул из ушей вату. Мир вокруг стал… плотнее. Звуки резче, запахи сильнее, а воздух ощущался на коже, как ощущается обычный, нормальный воздух — а я и не замечал, что с ним что-то не так было…