Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 34

Я смотрел на всё это и чувствовал, как внутри медленно поднимается паника.

— Так… — кашлянул я, — Выход, очевидно, не работает. И нумерация поменялась. Что это значит?

— Аномалия… обновилась? — предположила Настя.

— Похоже на то… — буркнул Макс, принюхиваясь, — Вот же дерьмо…

Я вызвал браслет — карта по прежнемупоказывала, что мы находимся в высотка у Красных Ворот, на третьем этаже. Я набрал Егора — длинные гудки, и никакого ответа. Настя крутила свой монокуляр, щурилась и раз за разом качала головой.

Фон — ноль. Активность — ноль. По всем приборам мы стояли в самом обычном лифте самого обычного дома.

— Ну что, пробуем ещё? — предложил я, — Пока не найдём следов аномалии, не окажемся на этаже Иры или пока не вывалимся в реальность?

Спорить никто не стал — мы вернулись в лифт, и на этот раз не успели ничего нажать — двери закрылись сами.

А на латунной панели, отдельно от всех, появилась кнопка «13» — ярко-красная.

— Этого… не было, — очень спокойно произнесла Настя.

— Не было, — подтвердил я.

Никто из нас кнопку не нажимал — мы просто стояли и смотрели на неё. Видимо, кнопке это быстро надоело, потому что она нажалась сама.

— Долбаные аномалии… — прорычал Макс.

Двери лифта поползли в стороны, и на этот раз за ними оказался очередной коридор — полутёмный, с тусклой лампой под потолком и выцветшими обоями. Я разглядел детский велосипед, прислонённый к стене, и чью-то брошенную куклу на полу.

Двери постояли открытыми секунду — и снова закрылись, а Настя вдруг ахнула и вцепилась в мою руку так, что ногти впились в кожу даже сквозь перчатку.

— Насть? — я повернулся к ней, — Ты чего?

— Там… — прошептала она, — Там в коридоре… Кедр, там была я.

— Что?

— Я, — повторила нэко, и голос у неё сорвался, — Маленькая… Стояла у стены, возле велосипеда. И смотрела на меня. На себя… Как это правильно сказать?

На несколько секунд мы замолчали. Есть одно слово, которое описывает то, что я в тот момент ощутил — «крипота». Вот, лучше и не придумаешь…

— Короче, — выдавил Макс. Голос у него был хриплый, — Стоять тут смысла нет. Раз выход не работает, значит, надо найти нексус. Уничтожим его — аномалия схлопнется, и все окажутся снаружи.

— Согласен, — произнёс я.

Второй этаж — на этот раз двери открылись на длинный тёмный коридор коммуналки. Высокие потолки, облупившаяся лепнина, лампочка на проводе, общий телефон на стене, велосипед под ним, чьи-то валенки у двери. Пахло щами, керосином и махоркой. Откуда-то из глубины доносились голоса, звон кастрюль и бормотание радиоприёмника — бодрый женский голос рассказывал о перевыполнении плана по выплавке чугуна.

Я осторожно выглянул в коридор и увидел в его дальнем конце общую кухню: несколько плит, сушащееся под потолком бельё и людей. Женщин в платках и халатах, мужика в майке-алкоголичке, который курил у форточки.

— Никаких следова аномалии или нексуса.

— Едем дальше.

Седьмой этаж — и в нос сразу ударил резкий, едкий запах гуталина, пота и хлорки. Узкий длинный коридор, выкрашенный в серо-зелёный. Чуть дальше виднелись двухъярусные железные кровати, заправленные так, что об уголки одеял можно было порезаться. Тумбочки, строй сапог у стены.

И откуда-то из-за двери в конце коридора — мужской голос. Злой, громкий, срывающийся на крик:

— … ещё раз увижу — выпорю так, что сидеть не сможешь! Понял меня⁈ Я спрашиваю, понял⁈ Встать, когда с отцом разговариваешь! Сопли подбери!

И тихий детский всхлип в ответ.

Макса передёрнуло, он сделал щаг вперёд, но остановился, и тут же вернулся в лифт. Лицо у него стало каменным — ни одной эмоции, желваки на скулах ходят туда-сюда, а пальцы правой руки медленно сжались в кулак.

— Макс? — осторожно спросила Настя.

— Это моё, — глухо сказал оборотень. И, прежде чем кто-то успел что-то сказать, ударил по кнопке, закрывая двери, — Едем дальше!

Мы, конечно, тупили, что не обследовали эти места, не выходили на разведку, но…

Господи, как же всё происходящее было жутко!

Двенадцатый этаж. Двери лифта снова открылись — и я замер.

Снова длинный коридор, стены, выкрашенные краской болотного цвета, облупившейся пятнами, под которыми проступала старая штукатурка. Линолеум с вытертыми до белизны дорожками. Двери с табличками: «Спальня 4», «Спальня 5», «Игровая», «Воспитательская». На стене — стенд с выцветшими детскими рисунками и надписью «Наши достижения». Пахло подгоревшей кашей, хлоркой и мокрыми тряпками.

Это место я узнаю всегда — детский дом номер тринадцать…

Мой детский дом.

Я прожил здесь четырнадцать лет! Я каждый день бегал по этому коридору, получал здесь подзатыльники, прятал под матрасом сигареты, дрался, мирился, плакал по ночам в подушку, когда был маленьким…

В конце коридора, у поворота к лестнице, мелькнула фигурка — маленькая, тоненькая, со светлыми волосами, собранными в два кривых хвостика. В голубом платье, которое ей было велико на пару размеров. Девочка выглянула из-за угла, посмотрела на меня огромными синими глазищами — и тут же спряталась.

— Даша!

Я помню это платье! Нам его отдали из пожертвований, и она отказывалась его снимать целую неделю, потому что оно было «как у принцессы»…

Я шагнул из лифта, даже не успев подумать. Ещё шаг — фигурка снова мелькнула, теперь уже в дверях спальни номер пять.

— Кедр! — тяжёлая рука легла мне на плечо и рывком дёрнула назад, в кабину, — Стой! Ты куда⁈

Макс держал меня так крепко, что я не смог бы вырваться, даже если бы захотел.

А я хотел… Очень хотел!

— Там… — я задыхался, — Там…

— Я вижу, — тихо сказал Макс, — Вижу, что там что-то есть. Не надо, Андрюха. Не ходи туда.

Двери начали закрываться. Я в последний раз увидел, как маленькая светловолосая фигурка выглядывает из спальни и машет мне рукой — а потом латунные створки сомкнулись.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на своё отражение в зеркале на задней стенке кабины. Бледное лицо, расширенные зрачки, трясущиеся губы.

— Это… — выдавил я, — Это уже моё.

Макс с Настей ничего не ответили.

Какое-то время мы просто ехали — куда-то, ведь никто из нас не нажимал кнопок.

Коммуналка пятидесятых — память деда, который живёт в высотке. Казарма и отец, орущий на ребёнка — память Макса. Мой детдом и Даша. Квартира Иры с её родителями. Настя, маленькая, у детского велосипеда. И мужик в спортивном костюме, который на прошлой неделе попал к соседям своей бабушки.

— Она берёт то, что у нас в головах, — произнёс я.

Макс и Настя повернулись ко мне.

— Аномалия, — пояснил я, — Она берёт эти этажи из нас, из нашей памяти.

— Охренеть, — тихо выдохнула Настя.

— И очевидно, что она выбирает — Ире она подсунула родителей. Мне… — я сглотнул, — Мне подсунула то, за чем я бы пошёл хоть куда. Вы… Вам, наверное, тоже… Причина может быть разной, но… Она точно знает, на что мы клюнем.

Макс медленно кивнул.

— Похоже на правду, — пробормотал он, — Только что нам с этого? Как это поможет найти нексус?

На это у меня ответа не было.

Мы катались ещё, наверное, полчаса. Этажи менялись — какие-то я узнавал, какие-то видел впервые: больничная палата, пустой школьный класс, тёмная сырая подворотня, деревенский дом с печкой.

Зато их явно узнавали Макс с Настей, так как бледнели всё сильнее…

А я каждый раз смотрел в концентрации — и каждый раз ничего не находил, поэтому в конце концов сдался, и нажал «2».

— Почему туда? — спросил Макс.

— Потому, что это единственное место, где точно не наша память, — ответил я, — А какого-то деда. Может, там нас не будет цеплять?

Двери открылись в ту же коммуналку — и на этот раз мы вышли и осторожно двинулись в сторону кухни.

Никто нас не остановил. Жильцы — пара женщин в платках и тот мужик в майке — мельком посмотрели на нас и тут же вернулись к своим делам. Мужик курил у форточки, одна женщина мешала что-то в огромной кастрюле, другая развешивала бельё.