Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 32
«ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ. РАСПОРЯЖЕНИЕ БЮРО. ПОЛЬЗУЙТЕСЬ ЛЕСТНИЦЕЙ!».
Несмотря на «нерабочесть», рядом с лифтом стояла небольшая группа жильцов — пара пожилых женщин, мужчина в спортивном костюме, молодая мама с коляской, дед с газетой. Все смотрели на нас с той смесью раздражения и любопытства, с какой обычно смотрят на сантехников, которые наконец-то пришли через три дня после вызова.
— Наконец-то! — воскликнула одна из женщин, полная, в цветастом халате, — Четвёртый день пешком хожу! На одиннадцатый этаж! С сумками! Вы знаете, сколько это ступенек⁈
— Двести двадцать, — тут же отозвался дед с газетой, — Я считал.
— Мы разберёмся, — спокойно сказала Ира, — Пожалуйста, отойдите от лифта и не мешайте работать.
— Да вы скажите хоть, что там такое⁈ Опасно?
— Пока неизвестно. Поэтому и прошу отойти.
Жильцы нехотя попятились. Только мужчина в спортивном костюме — лет пятидесяти, лысоватый, с хитрыми глазами — подошёл ко мне, пока я расставлял кофры.
— А что там?
— Да артефакты для сдерживания, — отмахнулся я, — А в лифте что? Сами-то ездили на… Другие этажи?
— А то… — мужик почесал затылок, — Нажал восьмой, поехал. Двери открываются — вроде и коридор как коридор, только обои не те. Я не понял, когда ремонт успели затеять, к своей квартире без задней мысли иду, дверь открываю — ключ подходит, всё нормально! — а там тётя Люба. Соседка бабушки моей, с Таганки, царствие ей небесное. И муж её, дядя Коля. Только молодые оба, лет по тридцать, а дядя Коля ещё с усами, как на старых фотках. Сидят и чай пьют, представляешь? Тётя Люба на меня смотрит и говорит: «Ой, Серёженька, а ты чего так вырос?»
Его передёрнуло.
— Я как драпанул оттуда! До лифта, на первый, и бегом на улицу. Полчаса потом на лавочке курил, руки тряслись. Жена думала, я с ума сошёл, когда я ей позвонил. Говорит, дома сижу, а ты напился… Пешком поднялся — всё нормально оказалось.
— А… с вами ничего не случилось?
— Да вроде ничего, — мужик пожал плечами и ухмыльнулся, — Только борщ дома теперь не могу есть — тётя Люба такой же варила.
Я невольно рассмеялся. Мужик хлопнул меня по плечу и отошёл к остальным.
— Рублёв, — окликнула Ира, — Хватит болтать. Что видишь?
Стоило сосредоточиться, как холл послушно стал прозрачным, мрамор и лепнина растворились, и местами проступили струны — вон аномальная люстра, вон звонок, вон картина…
А лифт совершенно обычный — ни одной струны.
— Ничего.
— Ничего?
— Вообще. Как будто никакой аномалии нет.
— У меня то же самое, — отозвалась Настя, хмуро разглядывая свой монокуляр, — Фон чистый, как в стерильной лаборатории. Ни одного всплеска.
— Егор? — Ира коснулась браслета.
— Слышу, — отозвался голос технаря у нас в ушах, — У меня тоже по нулям. Если бы не заявки жильцов, я бы сказал, что там вообще ничего нет.
— Значит, проверим вручную, — решила Ира, — Как сказал Егор, выход отсюда стабильный. Заходим все вместе, держимся тоже вместе. Если что-то пойдёт не так — сразу на первый этаж.
Макс сорвал скотч с объявлением и нажал на кнопку-блюдце. Где-то наверху заскрежетал механизм, загудели тросы — и через полминуты латунные двери с лязгом разъехались.
Кабина оказалась просторной, обшитой тёмным деревом, с большим зеркалом на задней стенке и металлической панелью с кнопками — от «1» до «24». Мы набились внутрь, Макс нажал цифру «2».
Двери закрылись, кабина дёрнулась, поехала, через несколько секунд остановилась.
Второй этаж — обычный коридор с ковровой дорожкой, лепниной на потолке и высокими дубовыми дверями квартир. Мы вышли, огляделись, постояли. Я снова посмотрел в концентрации — ничего. Настя покрутила монокуляром — тоже ничего.
— Ну и? — Макс развёл руками, — Может, у них массовая галлюцинация?
— Ага, от ностальгии по советскому прошлому? — фыркнула Настя.
— Пробуем ещё, — сказала Ира, — Третий этаж.
Мы зашли обратно, Макс нажал «3», двери закрылись…
Но ни вибрации, ни рывка не последовало.
— Сломался что-ли? — нахмурился оборотень, нажал на кнопку ещё раз — и двери открылись.
И за ними оказался совершенно другой коридор — узкий, с низким потолком, стены, оклеенные выцветшими обоями в мелкий цветочек. Под ногами — линолеум, местами протёртый до дыр. Тусклые лампочки в пластиковых плафонах на стенах, двери квартир обиты коричневым дерматином. Пахло жареным луком и котлетами. Где-то за стеной бубнил телевизор.
А в окне в конце коридора виднелись не Красные Ворота и не Садовое кольцо, а бесконечные панельные девятиэтажки. Спальный район⁉ И небо над ними было вечерним, хотя на улице стоял полдень…
— Твою мать… — выдохнул Макс.
— Рублёв? — голос Иры звучал напряжённо.
Я нырнул в концентрацию — и не увидел вообще ничего.
Вообще! Ни одной аномалии рядом, даже дверного звонка или лампочки!
— Ничего. Как будто мы просто… в другом доме.
— Фон ноль, — тихо подтвердила Настя. Её уши прижались к голове, хвост нервно хлестнул по ногам.
— Егор? — Ира коснулась браслета, — Егор, приём.
Тишина — ни шипения, ни помех.
— Егор!
Я вызвал интерфейс браслета — тот загорелся как ни в чём не бывало: сеть есть, связь есть, карта показывает, что мы находимся в высотке у Красных Ворот, на третьем этаже. Я ткнул в номер Егора. Гудки шли — длинные, спокойные. Но никто не брал трубку.
Ира медленно вышла из лифта и прошла несколько шагов по коридору, остановилась, огляделась.
И вдруг замерла, глядя на одну из дверей — обычную, коричневую, с номером «37». А повязка на её глазу медленно, очень медленно меняла цвет: с тёмно-синего на светло-серый.
— Ира? — негромко позвал Макс. Мы вышли следом и осторожно приблизились к капитану.
Она не ответила — просто подошла к двери и прежде, чем кто-то успел её остановить, нажала на кнопку звонка.
За дверью раздалась мелодичная трель, послышались шаги, щёлкнул замок.
Дверь открыл мужчина. Лет сорока пяти, крепкий, широкоплечий, с короткой тёмной стрижкой и весёлыми морщинками у глаз. В домашней клетчатой рубашке и тапочках. Он посмотрел на Иру, и его лицо просияло.
— О! — радостно воскликнул он, — Дочка приехала!
— … Папа?..
Глава 14
Ира шагнула через порог.
А мы так и остались стоять в коридоре, переглядываясь. Макс нахмурился, Настя прижала уши, а я… Я просто не понимал, что происходит. Ира никогда не рассказывала о своей семье.
— А это твои друзья? — мужчина выглянул из-за плеча Иры и широко нам улыбнулся, — Ну что вы встали, ребята? Проходите, проходите! Разувайтесь только, Людмила вчера полы мыла.
Я посмотрел на Макса, Макс посмотрел на меня. Потом мы оба посмотрели на Иру, которая уже скрылась где-то в глубине квартиры.
— Не нравится мне это, — тихо пробормотал оборотень.
— Мне тоже, — согласился я.
Но оставлять капитана одну было нельзя.
Квартира была самой обыкновенной — из тех, в которых я в детстве бывал в гостях у пары одноклассников, и которым втайне завидовал. Узкая прихожая с вешалкой и зеркалом в деревянной раме, ковёр на стене в комнате — красный, с узорами, как полагается. Сервант с хрусталём, пузатый телевизор на тумбочке. На подоконнике — герань в горшках, на стенах — фотографии в рамках.
И запах — тёплый, домашний, сладкий запах блинов, который тянулся с кухни!
На вешалке в прихожей, рядом с курткой и пальто, висели три одинаковых шарфа — красных, вязаных, с кистями на концах.
— Это наши, — перехватив мой взгляд, весело сказал мужчина, — Людмила вязала!
Мы прошли на кухню — маленькую, тесную, с клеёнкой в клеточку на столе и белыми занавесками на окне. За плитой стояла женщина — невысокая, стройная, с собранными в пучок тёмными волосами и в фартуке поверх домашнего платья. Перед ней на тарелке громоздилась стопка блинов. На столе уже стояли четыре чашки, сахарница, банка сгущёнки и вазочка с вареньем.