Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 31
А действительно, сколько? Надо подумать…
А ещё на горизонте маячила третья аттестация. До неё оставалось чуть больше недели, и чем ближе она подбиралась, тем чаще я ловил себя на том, что верчу в голове одни и те же мысли.
Наверняка обследования покажут, что я подрос. Второй класс, новые умения, другие показатели. А значит, Шмелёв с Дмитрием Олеговичем зададут вопрос: откуда? И ответ «купил универсальный нексус» должен звучать уверенно, а не так, будто я сам в него не верил.
Зато на основной работе всё было спокойно. Даже, пожалуй, скучновато.
После Хамовников ОКР-13 вернулся в привычный режим «техподдержки на подхвате», как когда-то выразилась Зверева. Серьёзных выездов не было вообще. Большая часть работы состояла из анализа данных: Бюро скидывало нам запросы о подозрительной аномальной активности по нашим районам, Егор раскидывал их по категориям, а мы сидели и разбирались, где реальная проблема, а где у бабушки просто барахлит холодильник.
Ещё мы занимались слабенькими аномалиями, которые нам привозили в офис для диагностики и обработки, а время от времени ездили на «оцепления» — ставить артефактные ограничители вокруг какой-нибудь мутирующей хреновины, пока более серьёзная группа не приедет и не разберётся с ней. Только в эти разы аномалии были не слишком серьёзными, и не мутировали (слава Богу!), так что казусов не случалось.
Но по большей части я был простым грузчиком — мы приезжали на место, Макс открывал багажник, и я таскал тяжеленные кофры со сдерживающими артефактами, расставлял их по периметру, подключал провода, проверял контакты. А потом, пока «большие дяди» из других групп разбирались с аномалией, стоял за оцеплением и следил, чтобы зеваки не лезли под ленту.
Или сидел в офисе и заполнял бумажки — бирки, описи, акты приёмки, протоколы диагностики на каждую сломанную аномальную безделушку, которую нам приносили. «Объект: шариковая ручка, аномальная. Класс: первый. Тип: экзомантия, телекинетический. Проявления: пишет сама, преимущественно матом. Рекомендации: изъять, утилизировать».
Я потихоньку вникал во всю эту кухню — классификация аномалий, типы, подтипы, методы сдерживания, протоколы безопасности, допустимые уровни фона… Ира выдала мне целую стопку методичек, и я честно их читал.
Ну, почти все.
И вот так — день за днём.
Нет, я не жаловался! После Хамовников спокойная жизнь была даже приятной: никто не пытается тебя сожрать, утащить в провал или обвинить в краже на глазах у полусотни свидетелей.
Но к концу второй недели этой бумажной рутины я начал понимать, что готов выть на луну громче Макса в полнолуние.
Вызов пришёл в четверг, в половине десятого утра.
Макс развалился в кресле и доедал третий бутерброд с колбасой, Настя на втором этаже что-то паяла, напевая себе под нос, а я сидел над очередным актом приёмки — на этот раз на аномальный дверной звонок, который вместо «динь-дон» исполнял первые такты гимна Советского Союза. Причём, частенько делал это сам и в три часа ночи.
Егор, не отрываясь от своих мониторов, вдруг хмыкнул:
— О, а вот это уже интересно!
— Что там? — лениво поинтересовался Макс с набитым ртом.
— Заявка от Бюро. Высотка у Красных Ворот, — Егор вывел изображение на большой экран на стене, — Жалобы жильцов, второй день подряд. Говорят, лифт возит людей не туда.
— В смысле — «не туда»? — я отложил ручку, — Не на тот этаж, что ли?
— На этажи, которых нет, — Егор пролистал отчёт, — Нажимаешь шестой, едешь, двери открываются — а там коридор совсем другого дома. Не их высотки, вообще, прикиньте? И в этом коридоре квартиры, а в квартирах — жильцы. Причём, по словам свидетелей, эти жильцы там живут, судя по всему, давно.
— Охренеть, — Макс аж жевать перестал, — И что, они там кого-то едят? Жильцов этих настоящих?
— Пока никого не сожрали вроде… Да, вот вижу, что все, кто там побывал, вернулись целыми, — Егор пожал плечами, — Тут вообще, судя по отчётам, всё просто. Выбраться из аномалии — элементарно. Достаточно зайти обратно в лифт и нажать первый этаж. Лифт спускается в холл, и люди оказываются в нормальном мире. Проверено уже раз пятнадцать, работает стабильно.
— Прям аттракцион какой-то, — хмыкнула Настя, спускаясь к нам по лестнице с паяльником в руке, — Это же почти как на прошлогоднем фестивале было, помните? Там «Пересвет» запускал «дом-призрак» на Чистых прудах. Заходишь в подъезд — а выходишь в каком-нибудь девятнадцатом веке. Очередь на три квартала стояла!
— Помню, — Макс поморщился, — Мы там тогда оцепление держали двенадцать часов подряд. Какой-то пьяный студент полез через крышу, чтобы без очереди, и застрял в восемнадцатом веке. Еле вытащили придурка, отбивался от нас, вызывал на дуэль и плескал шампанским… Идиотина.
— Интересно, что корпы в этом году придумают? — мечтательно протянула нэко.
— Опять какую-нибудь хрень, с которой нам потом разбираться, — буркнул Макс.
Фестиваль? Я вспомнил, что видел где-то рекламу — День города, начало сентября, аномальные шоу, соревнования, бла-бла-бла. Надо будет потом разузнать подробнее. Ходили слухи, что для «чистильщиков» вроде меня это золотое время — много аномалий не успевают собрать и они разбегаются по городу.
Из своего кабинета вышла Ира. Её повязка сегодня была спокойного тёмно-синего цвета.
— Что там, Егор?
Технарь коротко пересказал, Ира выслушала, глядя на экран, где Егор открыл фотографии высотки: сталинская громадина, шпиль со звездой, лепнина, колонны.
— Класс?
— По приборам Бюро — третий. Фон чистый, никто не пострадал и выход стабильный. О, а вот и заявка — нам упала!
— Понятно, — Ира кивнула, — Ну, вечно сидеть в офисе тоже вредно… Макс, Настя — собирайтесь. Я тоже поеду.
Мы с Максом переглянулись. Ира на выезды ездила нечасто — обычно руководила из офиса, по связи, вместе с Егором. Выезжала, только если дело было серьёзное — или если капитану Кольцовой что-то не нравилось.
Хотя… В последние дни Ира вообще была какая-то задумчивая — часто сидела у себя в кабинете с закрытой дверью, подолгу разговаривала с кем-то по браслету, иногда на заданные вопросы отвечала невпопад.
— А можно мне с вами? — я поднял руку, как в школе.
Ира посмотрела на меня, на стопку бумаг передо мной.
— Тебя заколебало заполнять акты, Рублёв?
— До смерти надоело, да. Ещё один протокол на аномальный звонок, и я сам начну петь гимн по ночам.
Макс заржал, Ира чуть приподняла уголок губ.
Раньше она бы, наверное, отказала. Практикант, первая серьёзная аномалия, мало ли что… Но после Хамовников что-то изменилось. Теперь капитан смотрела на меня не как на навязанный Бюро балласт, а как на… ну, если не на полноценного члена группы, то хотя бы на того, от кого может быть польза.
— Ладно, — кивнула она, — Если там что-то нестандартное, твои глаза могут пригодиться.
— Ура!
— Только без самодеятельности, Рублёв!
— Я само смирение.
— Это я уже слышала, — хмыкнул Макс, поднимаясь из кресла и отряхивая крошки, — Ладно, смиренный, иди тащи кофры. Ты у нас грузчик.
Высотка у Красных Ворот вблизи оказалась ещё внушительнее, чем на фотографиях.
Серая сталинская громада уходила в небо уступами, как свадебный торт, увенчанный шпилем со звездой. Колонны, арки, лепнина, каменные вазы на карнизах, мраморные ступени у входа.
Мы выгрузились из внедорожника Макса прямо у входа. Я, как всегда, потащил кофры: два с ограничителями, один с Настиными приборами, ещё один с аптечкой и «всяким разным», как выразился Макс.
Сам он, кстати, нёс пакет с пирожками.
Поделился бы хоть, что ли?
— Распределение обязанностей, — пояснил он, заметив мой взгляд, — Ты у нас молодой и сильный. А я старый и голодный.
— Тебе тридцать с копейками!
— Вот и я говорю — старый. У волков год за три идёт, не слышал?
Холл подъезда встретил нас прохладой, мрамором и высоченным потолком с лепными гирляндами. Слева — застеклённая будка консьержа, справа — широкая лестница с ковровой дорожкой. А прямо по центру — лифт. Тяжёлые латунные двери, украшенные чеканкой с колосьями и звёздами, кнопка вызова размером с блюдце и табличка, приклеенная скотчем прямо поверх чеканки: