Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 22

Он аккуратно положил так и не тронутое, покрытое инеем эскимо на скамейку между нами.

— Так что, если отвечать на твой вопрос коротко и по существу — я ищу путь на ту сторону.

Глава 10

— Допустим, — медленно произнёс я, — Пузыри, плёнки, Пустота, нексусы. Но причём тут сны?

— При том, что пузыри — это только половина теории отца, — Дмитрий откинулся на спинку скамейки и сцепил длинные пальцы на колене, — Вторая половина — про то, как до Пустоты добраться. Не физически, а… иначе.

Он помолчал, глядя на карпов.

— В начале десятых отец снова поехал в Африку. В глушь, туда, где ни Бюро, ни корпораций, ни вообще государства толком нет. Искал «диких» резонантов — кто получил и развил дар сам по себе, без всяких академий и методичек. Их там тогда было много, особенно в деревнях у старых аномалий, которые никто не трогал годами. Шаманы, знахари, колдуны — кто как их называл.

— И что они?

— Некоторые из них спали в пространственных аномалиях, — Дмитрий чуть усмехнулся, — А в редкие моменты пробуждения рассказывали о том, что видят во сне. Отец записывал за ними месяцами — десятки людей, из разных деревень, говорящих на разных языках, которые друг друга никогда не видели и даже не слышали друг о друге. И все они рассказывали об одном и том же. О месте, куда иногда уходит сон, если «провалиться» достаточно глубоко. О границе, о пелене, за которой — что-то огромное, пустое и холодное. Они называли это по-разному, на своих языках — и отец понял, что речь идёт о Пустоте.

— То есть…

— То есть сны спящих резонантов, особенно сильных или особенно чувствительных, касаются той самой Пустоты, в которой висят пространственные аномалии. Самым краешком. Обычный человек этого никогда не почувствует, а резонант — может. Если знает, что искать.

— И у вас есть доказательства?

— Записи отца, — Дмитрий чуть пожал плечами, — Сотни страниц. Расшифровки, карты снов, совпадения, которые не объяснишь случайностью. Это первое. А второе…

Он снова немного помолчал.

— Отца не стало десять лет назад, — ровно, без выражения сказал наконец некрос, — А я продолжил его работу. И у меня было одно преимущество, которого не было у него.

Он поднял руку и постучал себя пальцем по виску.

— Я был сновидцем.

Я вспомнил Иру с её повязкой. Сновидцы — редкость, это я знал даже из учебников. Мистики, которые умеют осознанно входить в сны, свои и чужие, и что-то там делать.

— Был?

— Был, — кивнул Дмитрий, — Хорошим, кстати. Пятый класс, к двадцати пяти годам. Я ходил по снам так, как ты ходишь по улицам. И искал пелену — годами! Таскался по пространственным аномалиям, сначала с группами, потом по контрактам с Бюро, пытался подобраться к нексусам. Пытался понять, как их «перепрограммировать». Ничего толком не вышло, конечно, — он махнул рукой, — Это как пытаться перепаять микросхему в темноте, на ощупь, не зная схемы.

— А пелена?

— Пелену я нашёл. Она есть, Андрей. Я касался её — много раз! И за ней действительно есть нечто огромное, холодное и… Древнее. Я не видел, что там, но чувствовал. Каждый раз, когда подбирался вплотную, — он чуть помолчал, — Это всё равно что стоять на краю обрыва ночью и чувствовать, как оттуда дует ледяной ветер.

Слушая некроса, я вдруг вспомнил вчерашнее. Существо, сотканное из тумана и тьмы, больше города, больше горы. Его взгляд, холодный и древний, как сам космос…

По спине снова пробежали мурашки.

— И что вы сделали? — спросил я.

— Попытался пройти дальше, — просто ответил Дмитрий, — И вот тогда понял одну вещь. Самую важную, наверное, за всю мою жизнь — Пустота не пропускает живое. Не знаю, почему. И отец тоже не знал. Но каждый раз, когда я пытался шагнуть за пелену, я чувствовал, как она начинает меня… растворять. Тело во сне начинало умирать. Меня трижды откачивали в реанимации — а на четвёртый сказали, что больше не откачают.

— И как её преодолеть?

— Живое Пустота убивает, — произнёс Дмитрий, глядя куда-то вдаль, — А мёртвое, по моей теории, пройдёт.

И тут до меня дошло — «Умер самостоятельно»! Так сказал некрос тогда, на аттестации. И я ещё подумал, что это такая профессиональная шутка.

— Вы…

— Я убил себя, — спокойно подтвердил некрос, — Ну, относительно. Нашёл некро-нексус, подготовился, по записям отца и по своим. Принял кое-что, остановил сердце, а в момент смерти поглотил нексус. Семь минут на той стороне, — он постучал пальцем по чёрной маске на лице, — А потом я вернулся. Уже таким, как сейчас. Ради дальнейших исследований. Ради того, чтобы пройти через пелену.

Я молчал. Даже и не знаю, что на такую дичь можно ответить!

— А теперь самое смешное, — в голосе Дмитрия снова появилась ленца, только на этот раз какая-то горькая, — Когда я очнулся некросом, первым делом лёг спать. Ну, то есть попытался. Хотел сразу проверить, получилось или нет. И знаешь, что обнаружил?

— Что?

— Мёртвые не видят снов, Андрей. Даже некросы. Никогда, сука! Мы не спим, просто… выключаемся. Темнота, и всё, и ровно через шесть часов «включаемся» — ни больше, ни меньше «поспать» нельзя. Так что… Мой дар сновидца умер вместе со мной. Иронично, да? Убить себя, чтобы пройти туда, куда живым дороги нет — и закрыть себе эту единственную дорогу. Поэтому мне нужен ты. Живой партнёр, который видит струны, который сможет увидеть пелену.

На этот раз я молчал долго.

Карпы над головой продолжали лениво кружить в зелёной толще воды, девочки на пледе уже переключились с Димы с третьего курса на какую-то Свету, которая «вообще-то обещала». Из ларька доносилась музыка.

А рядом со мной сидел мертвец и спокойно, будто речь шла о походе в магазин, рассказывал о том, как убил себя ради путешествия в другой мир.

Офигеть… Нет, правда — офигеть!

— Дмитрий, — произнёс я наконец, — Я, конечно, очень сочувствую вашей ситуации. Честно! Но сразу хочу предупредить: убивать себя я не собираюсь. Даже ради науки. Даже за большие деньги.

Глаза над маской снова сощурились, а потом Дмитрий рассмеялся шелестящим, но очень искренним смехом.

— Нет-нет-нет, — наконец, выдавил он, — Тебе и не придётся! Пожалуй, хватит и одного мертвеца в команде. Двое — это уже какой-то некромантский кружок, а нас и так за отдельную категорию держат.

— Второе, — продолжил я, — У меня нет дара сновидца. Я — хаос. «Ищейка». Я вижу струны, а не сны, и если я лягу спать, мне приснится разве что колбаса, которую сожрали без меня.

— А вот тут ты не совсем прав, — Дмитрий поднял длинный палец, — Сновидцем тебе быть и не нужно.

— Это как?

— Слышал когда-нибудь про сонники?

— Ну, слышал, конечно. Артефакты для сна, улучшают качество, убирают кошмары, помогают выспаться за четыре часа. Богатые бабули их обожают.

— Это бытовые версии, — хмыкнул Дмитрий, — То же самое, что сравнивать старый «жигуль» против болида «Формулы-1». Принцип тот же — только масштаб другой. А у меня… У меня есть устройство, которое я собирал последние пять лет. Оно частично проецирует дар сновидца на резонантов других типов. Не полностью, конечно, сновидцем ты не станешь — но оно откроет тебе дорогу в сон так, как будто ты им родился.

— Частично проецирует… Это как?

— Это сложно, — отмахнулся Дмитрий, — Если хочешь подробностей — покажу схемы, но, боюсь, ты уснёшь раньше, чем дочитаешь. В двух словах: ты ложишься в капсулу, засыпаешь, а устройство берёт тебя за руку и ведёт туда, куда сам ты дорогу не найдёшь. В нашем случае — до самой пелены.

— А что толку? — я покосился на некроса, — Вы же сами сказали — Пустота убивает живое!

— Если лезть туда целиком, — спокойно ответил Дмитрий, — Всем сознанием, со всем даром, со всей своей жизнью — да ещё и находиться в аномалии, в которой ищешь пелену. А тебе не нужно будет этого делать.

— Не понимаю.

— Устройство отправит туда не тебя, а проекцию твоего подсознания. Типа… перископа подводной лодки, смекаешь?