Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 19

Офигеть! Наверное, это первая грамота в моей жизни — в школе мне выписывали разве что выговоры. И один раз, кажется — справку о том, что я «систематически срывал уроки физкультуры». Правда, физрук был редкостным мудаком, но кого это волновало…

— Повешу на холодильник, — вместо всех этих размышлений произнёс я вслух.

Уголок губ Зверевой дрогнул.

— Повесь. А это, — она подвинула ко мне бархатную коробочку, — прилагается к «грамоте».

Внутри лежал перстень — массивный, из почти чёрного металла, с небольшим камнем глубокого синего цвета. Простой, без излишеств — но стоило мне коснуться его в концентрации, как камень вспыхнул изнутри серебристо-перламутровым светом.

Экзомантия?

Я пригляделся, и увидел, что струны, из которых состоял перстень, были вроде как сложены в несколько раз, как оригами.

— Перстень-склад, — пояснила Зверева, — Половина кубического метра внутреннего объёма. Настраивается на владельца при первом надевании. Управление мысленное, как у браслета.

Я лишь присвистнул. Пространственные артефакты стоили немалых денег — даже самые маленькие, на пару кубометров, шли по цене подержанной иномарки. Этот, конечно, поменьше — но тоже не из дешёвых! Можно таскать с собой весь свой инвентарь, все артефакты, запасную одежду, аптечку…

Хм, а Настина сумка-мешок, интересно, какого объёма?

Я надел перстень на средний палец правой руки. Металл на секунду обжёг холодом, потом потеплел. Вытянув руку в сторону, я дал мысленную команду — и пространство рядом со столом будто кто-то ножом разрезал. Второй рукой я забрался туда и пошерудил — реально, будто большая металлическая коробка!

Интересно, а есть в этом колечке какая-нибудь «закладка», через которую Бюро может в любой момент посмотреть, что у меня внутри?

Хах, даю руку… Ладно, даю палец на отсечение, что есть! Значит, ничего лишнего туда не класть. Ну и пофиг — для лишнего и незаконного у меня есть Фырк. А это всё равно реально полезная вещь!

— Спасибо.

— Не за что, Рублёв, ты это в полной мере заслужил, — Зверева откинулась в кресле, достала из серебряного портсигара толстую коричневую сигарету с золотым фильтром, щёлкнула зажигалкой. Выпустила дым в потолок, — А теперь давай просто… Поговорим. Как ты? Освоился?

— Вроде бы. Вы же и так знаете — прохожу практику, влип в пару историй с мутировавшими аномалиями, на отлично прошёл аттестацию, живу тихо-мирно в общаге.

— Способности развиваешь?

— Стараюсь, — пожал я плечами, — Тренируюсь на полигоне. Всё, что описывал в отчётах, правда. Иглы для удержания аномалий и перекачки энергии подросли, с концентрацией стало полегче.

Пока что я решил не говорить про сожранный вчера нексус и появившиеся на руке руны.

Зверева смотрела на меня сквозь дым долго, не мигая. Жёлтые глаза за очками-половинками будто прощупывали меня насквозь. Псионик седьмого класса. Сильнейший в Бюро…

— Ты сегодня какой-то… — Зверева чуть прищурилась, — Плотнее, что ли.

— Плотнее? — рассмеялся я, — Не как призрак?

— Не знаю, как сказать иначе, — она пожала плечами, — Просто ощущение. Наверное, экспедиция на тебя так повлияла. Такие встряски иногда подталкивают рост резонанса. Как и не до конца сформированный нексус, который ты мог частично поглотить в «Пассаже» — судя по замерам первой аттестации, изменения в тебе произошли как раз тогда?

— Наверное, — кивнул я, — Жаль, что зарубили моё прошение об универсальном нексусе…

— Учитывая ваши отношения с Соколовым — ничего удивительного, — фыркнула Милослава Андреевна, — Там всё было законно, так что…

— Да я понимаю.

— Кстати, раз уж заговорили о вас двоих, — сказала Зверева, стряхнув пепел в хрустальную пепельницу, — Твоему рапорту дали ход. Запись с твоего браслета подтвердила угрозу, а показания Кочетова и Гусева — остальное.

— И что этому ур… что ему будет?

— Тебе честно ответить, или красиво?

— Честно.

— Почти ничего, — Зверева поморщилась, — Отстранят от выездов на месяц, может, два. Вменят взыскание без занесения в личное дело. Ну и присмотрят за ним чуть пристальнее. Его отец — очень влиятельный человек, Андрей, так что на многое не рассчитывай.

— Да я и не рассчитывал, — признался я, — Просто неуютно, когда тебе угрожают убийством — вот и решил подстраховаться. Да и в целом он ведёт себя как конченный урод… Ой, простите.

— Ничего.

Она открыла папку, достала оттуда ещё один лист и протянула мне.

— Думаю, это тебя немного всё же порадует.

Я пробежал по официальному бланку «Эгиды» глазами и закашлялся. После нескольких строчек сухого, официального текста было написано:

«Приношу извинения за допущенные в ходе экспедиции высказывания и действия…»

И подпись — «А. В. Соколов».

Я снова закашлялся и, не выдержав, рассмеялся.

— Не сочтите за грубость, Милослава Андреевна, но я повешу на холодильник это, а не благодарность от Бюро.

— И на то и на другое места не хватит?

— Холодильник маловат.

— Ну, тогда можешь и рамочку заказать, — Зверева тоже фыркнула, — Говорят, это первые письменные извинения, которые Соколов-младший подписал в своей жизни.

— Да мне, в общем-то, и этого хватит, — я аккуратно сложил оба листа, — Я ведь серьёзно говорил — даже не думал, что для Соколова наступят хоть какие-то серьёзные последствия. Просто он слишком… зарвался. Каюсь, я пошёл на поводу у ярости, но мне хотелось его хоть немного на место поставить.

— Считай, что у тебя получилось, — Зверева затянулась, помолчала, — Только вот что, Андрей… Будь осторожнее.

На этих словах голос у неё изменился — стал чуть тише и серьёзнее.

— Сейчас тебе опасаться нечего — после такого скандала Соколовы тебя пальцем не тронут, слишком на виду. Но это сейчас. Эта семья… Не полагается мне так говорить, но Соколовы — мстительные и высокомерные ур… люди, — она поправилась так быстро, что я едва заметил, — И очень злопамятные. Рано или поздно они сделают что-то, что тебе очень не понравится. Не сегодня и не завтра, и возможно, не в ближайшие месяцы — но сделают. Так что будь настороже.

— Понял, — серьёзно кивнул я.

— И ещё, — Зверева чуть прищурилась, и в её голосе появились иронические нотки, — Ты зачем при полусотне свидетелей объявил, что Бюро ведёт за тобой наблюдение?

Я пожал плечами.

В этом и была задумка, Милослава Андреевна! Пусть все знают, что я под колпаком у Бюро. Пусть знают, что каждое моё слово пишется. Тот, кто решит со мной что-то сделать, будет знать, что за мной кто-то смотрит.

А тот, кто за мной смотрит, теперь тоже будет немного подсвечен, хе-хе!

— Мне же никто не говорил, что это секрет. И в нашем договоре этого не было, я его прочёл, прежде чем подписывать. Как вы и настаивали.

Зверева смотрела на меня несколько секунд, а потом хмыкнула.

— Наглец, — констатировала она с каким-то даже одобрением, — Ладно, свободен, Рублёв. У меня и кроме тебя ещё куча дел.

Я попрощался и вышел.

Уже в лифте, пока он нёсся вниз с двадцатого этажа, позволил себе выдохнуть.

Пронесло!

Ну, почти. «Плотнее» я выгляжу, значит? Надо же… Что она там почувствовала, милф-ведьма?

Двери лифта разъехались, и я шагнул в просторный холл первого этажа. Люди, турникеты, стойка регистрации, огромные окна во всю стену…

— Рублёв! Какая встреча!

Голос раздался совсем рядом, с ленцой, с московской протяжностью, и без малейшего придыхания — как у человека, которому незачем дышать.

Я обернулся — у колонны, сложив руки на груди, стоял мой знакомый афро-русский некрос, Дмитрий Олегович. Высокий, худой как палка, в идеально выглаженном сером костюме. Тёмная кожа с пепельным отливом, матово-чёрная маска на нижней половине лица, светлые мутные глаза.

— Дмитрий Олегович, — кивнул я, подходя ближе.

— О, приятно, что ты меня запомнил. Слышал, практикант Рублёв у нас теперь немножко героем стал? Благодарность от Бюро, рапорт на Соколова-младшего… Шумно живёшь, Рублёв. Мне нравится!