Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 18
Артём молчал, хотя внутри него всё кипело. Хотелось вскочить, ударить кулаком по столу, сказать, что Рублёв — вор, что эта мразь каким-то образом стащила у него из-под носа образцы, что…
— Отец, — Артём заставил свой голос звучать ровно, — Я знаю, что допустил ошибку. Но этот Рублёв…
— Довольно. Нет смысла рассуждать о том, кто прав и кто виноват. Это уже случилось — и надо просто сделать выводы, — Валерий Геннадьевич чуть подался вперёд, — Ты заигрался, сын. Решил, что тебе всё дозволено, что наша фамилия — это щит, который прикроет от любых последствий. Так вот: фамилия — это не щит. Это ответственность! И я очень надеюсь, что такого больше не повторится.
— Не повторится, — глухо ответил Артём.
— Хорошо.
Отец снова взял планшет, пролистал что-то.
— Тебе не десять лет, так что не вижу смысла распекать тебя. Давай лучше поговорим о последствиях. Рапорт, который подал этот оборванец — серьёзный. Мелехов действительно приложил к делу запись с браслета Рублёва. Мальчишка не соврал — Бюро писало его всё время экспедиции, так что звук там есть. Включая твоё обещание его убить и сделать вид, что не успел спасти.
Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Запись. Чёртов браслет! Откуда ему было знать…
— Угроза сослуживцу… Не смотри на меня так, вы месте были в этой экспедиции! Угроза сослуживцу убийством, при исполнении… Рукоприкладство в отношении младшего по званию… Нарушение приказа руководителя экспедиции… Самовольный захват нексуса чужой группы… Ты понимаешь, что тебе грозило?
— Понижение? — выдавил Артём.
— Это в лучшем случае — и до сержанта! Плюс — отстранение от выездов в аномалии на неопределённый срок, и мне намекнули, что эта «неопределённость» была бы минимум годом. Плюс — служебное расследование, — Валерий положил планшет на стол, — Ты бы сидел в офисе и перекладывал бумажки, как тот однорукий технарь из ОКР-13.
Артём стиснул подлокотники кресла так, что побелели костяшки.
Сидеть в офисе — после всех лет тренировок? После всех шрамов, о которых никто не знал, потому что он прятал их под рубашками с длинными рукавами? После всего, что он сделал, чтобы доказать, что он не просто «сынок Соколова»…
И всё это — из-за какого-то детдомовского выродка!
— Надеюсь, ты осознаёшь серьёзность таких последствий. Но благодаря моему влиянию, — продолжил отец, — ничего этого не случится. Месяц без выездов. Взыскание без занесения в личное дело. Формальное извинение перед Рублёвым, письменное, через Бюро. Ты его подпишешь.
— Отец…
— Ты его подпишешь, — повторил Валерий Геннадьевич, — Чтобы этот беспризорник утёрся, обмазался им и каждый день смотрел на него как на свою самую большую победу в жизни! А ты… Ты будешь вести себя тихо. Потому что разговоры идут, Артём. Об этой истории уже знают в совете директоров, знают в Бюро, знают люди, которые очень хотели бы, чтобы я оступился. И если сейчас с этим Рублёвым что-то случится — хоть что-нибудь, хоть он под машину попадёт, хоть с лестницы упадёт — первое, о чём все подумают, это…
— Соколовы.
— Соколовы. А мои противники только этого и ждут.
Валерий посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом.
— Поэтому Рублёва пока не трогать. Ни ты, ни твои люди, ни кто-либо ещё, его пальцем не коснётесь! Ясно?
Артём проглотил всё, что рвалось наружу.
— Ясно, отец.
— Хорошо.
Валерий Геннадьевич поднялся из-за стола. Подошёл к окну, чуть отодвинул тяжёлую штору. Снаружи, за стеклом, раскинулся идеально подстриженный газон, а за ним — сосны, сосны и сосны, до самого горизонта.
Загородное поместье было весьма немалого размера, и на его территории располагался огромный бор.
Долгое время Соколов-старший молчал. Артём же сидел и ждал.
— Я поднял эту семью с нуля, — негромко сказал Валерий, не оборачиваясь, — Я сделал фамилию Соколов такой, что её знают в Кремле, новом и старом. Я положил на это тридцать лет жизни.
Он отпустил штору, и та тяжело упала обратно, снова погружая кабинет в полумрак.
— И я никому не позволю вытирать об неё ноги. Ни детдомовцу, ни Бюро, ни кому бы то ни было ещё.
Отец медленно повернулся к сыну. Серые человеческие глаза в полумраке казались почти чёрными.
— Пока что мы его не тронем — но узнать об этом Рублёве нужно всё. Кто он, откуда взялся, почему Бюро так с ним носится, кто его родители? Почему он полгода сидел в «Трубе», и что делал в КВ221Ц восемь месяцев назад.
Артём поднял голову.
— Не понял… Он бывал там⁈ Восемь месяцев назад⁈
Отец едва заметно улыбнулся.
— Ты правда думал, что я не наведу справки о человеке, который пишет рапорты на моего сына?
Андрей.
Уведомление пришло в половине девятого утра. Я как раз доедал яичницу и пытался объяснить Фырку, что колбаса, купленная вчера — это вчерашняя колбаса, и сегодня её уже нет, потому что кое-кто сожрал её целиком ещё в метро!
«Квас» звякнул, и над браслетом всплыло сообщение:
«Рублёв А. А. Вам надлежит явиться в 11:00 в каб. 2014 (отдел ликвидаций аномальных последствий). Зверева М. А.».
Я так и замер с вилкой в руке.
Так, спокойно…
Вчера я поглотил нексус, полученный от частного торговца за ворованные образцы. Сегодня меня вызывают в Бюро.
Совпадение? Не думаю…
Хотя…
Может, всё-таки рапорт? Дирижёр же сказал, что в ближайшие пару дней его можно будет дополнить лично — вот меня и вызывают дополнять. Логично? Логично.
— Фырк, — донеслось с подоконника.
«КОЛБАСА ГДЕ?»
— Нету, — буркнул я мысленно. Привык так общаться с рыжим довольно быстро — да и для моего браслетика было безопаснее, чтобы я не бормотал постоянно себе под нос какие-то фразы. Сомневаюсь, что они пишут меня прям круглосуточно — но рисковать не стоило, — Ты же и сожрал её, проглот! И вообще, собирайся, едем в Бюро.
Пауза.
— Марррфф
«НЕ ХАЧУ В БУРО»
— Думаешь, я хочу? Оставайся для всех невидим — и проблем не будет.
В назначенное время я был на месте — пялился на дверь с табличкой «Зверева М. А., начальник отдела ликвидаций аномальных последствий».
Я постучал.
— Входи, Андрей.
Милослава Андреевна сидела за своим огромным столом всё в той же позе, в которой я видел её в самый первый день: нога на ногу, очки-половинки на носу, чёрные волосы собраны в высокий хвост, револьвер на боку. Блузка сегодня была не белой, а тёмно-бордовой, и это ей, надо признать, шло. Да с такими… Кхм… С такими глазами всё, что угодно, идёт…
— Присаживайся, — кивнула она на кресло.
Я сел.
— Выглядишь лучше, чем я ожидала, — Зверева окинула меня взглядом поверх очков, — После того, что мне рассказали про КВ221Ц, я думала, ты придёшь на костылях.
— Я живучий.
— Я заметила, — она хмыкнула, открыла ящик стола и достала оттуда тонкую папку и небольшую коробочку, обтянутую тёмно-синим бархатом, — Ну что ж, не буду томить. Ты, наверное, гадаешь, зачем тебя вызвали?
— Рапорт? — предположил я.
— И рапорт тоже. Но сначала — приятное.
Она открыла папку, достала оттуда плотный лист с гербом Бюро и тиснёной спиралью в шестиграннике и протянула мне.
Я взял, пробежался по нему глазами, и заржал.
'БЛАГОДАРНОСТЬ.
Объявляется практиканту группы ОКР-13 Рублёву Андрею Андреевичу за проявленные мужество, находчивость и самоотверженность при выполнении задач в ходе сводной экспедиции в пространственную аномалию КВ221Ц…'
И подпись — размашистая, с завитушками.
Сам Никитин, директор Бюро и министр аномальной защиты?
Весомо!
Я поднял глаза на Звереву.
— Серьёзно, грамота?
— Благодарность, — поправила она, — От имени Бюро. По ходатайству капитана Кольцовой, капитана Кочетова из «Уголька», капитана Гусева из «Моргенштерна» и подполковника Мелехова. Для практиканта, который работает у нас пару месяцев, получить поощрения от четырёх не самых последних резонантов столицы это… необычно.