Повелитель Хаоса 2 (СИ), стр. 15
Я ухмыльнулся.
Зверева и её загадочное начальство явно во мне заинтересованы — не просто же так меня взяли в экспедицию? И не просто так прикрыли после «Пассажа». Если бы Бюро действительно хотело меня утопить, у него было уже сто поводов. Но… пока я им нужен — особых последствий не будет.
Главное — не наглеть.
Я свернул на тропу, ведущую вниз, к реке, и шум города почти сразу утонул в шорохе листвы.
Глухое место нашлось примерно через полчаса. Сначала я шёл вдоль Сетуни по натоптанной тропе, потом свернул в сторону, продрался сквозь заросли крапивы, перелез через поваленный ствол и спустился в небольшой овражек.
Здесь было тихо — прям настоящий лес! Только ветер шелестел где-то наверху в кронах, булькал далеко внизу ручей и голосила какая-то птица. Ни голосов, ни собак, ни гула машин… Если бы не высотки, торчащие над деревьями на горизонте, можно было бы подумать, что я где-нибудь в тайге!
Посреди овражка стоял старый раскидистый вяз с толстенными корнями, выпирающими из земли, и между двумя такими корнями образовалось что-то вроде естественного кресла.
— То, что надо!
Я скинул рюкзак, сел, привалившись спиной к стволу, и достал кейс, положил его на колени.
Признаюсь честно — руки слегка подрагивали.
— Блин, Андрей, соберись! Ты в аномалию полез, которую неделю никто закрыть не мог! Тебя щупальце хаоса за шкирку таскало! Ты с Соколовым сцепился! А теперь сидишь под деревом и трясёшься над коробочкой…
Самоуспокоение не особо помогло.
Неожиданно рядом, на корне, материализовался Фырк. Он уставился на кейс, потом на меня, потом снова на кейс.
— Только не лезь под руку, пожалуйста!
— Мрряф!
Я вздохнул и нервно постучал пальцами по кейсу.
Учебники по резонансу, которые я штудировал перед аттестацией, во всём, что касалось поглощения нексусов, становились подозрительно расплывчатыми. Много общих слов про «стабилизацию резонансного контура», «гармонизацию энергетической структуры» и «осознанное принятие». Методики контроля, дыхательные упражнения, что-то вроде медитации, транса, в котором резонант должен «увидеть» собственную энергоструктуру и понять, как она устроена у его типа.
Честно говоря, конкретно это меня приободрило — потому что исходя из всего, что я знал о резонансе и о себе, этот самый транс у меня был.
Моя «концентрация», которую яйцеголовые в «Трубе» месяцами выдрессировывали, судя по описаниям, была чем-то очень на него похожим — только продвинутым. Остальные резонанты годами учились заглядывать в себя хотя бы краешком, чтобы манипулировать энергиями — а я видел струны чего угодно, стоило только сосредоточиться.
Что ж, буду надеяться, что с этой частью проблем не возникнет.
А вот дальше…
Дальше во всех источниках, от толстого академического учебника до форумов, где резонанты делились опытом, было одно и то же:
«Каждый резонант понимает механизм поглощения в момент первого контакта с нексусом. Процесс глубоко индивидуален».
Вот так, да — индивидуален.
Хотя у «стандартных» типов резонантов, которых было большинство — аля стихийники-пироманты и ледники, телекины, левитаты или простые биоманты — всё выглядело довольно просто и похоже друг на друга, и это хоть как-то описывалось. Пироманты вплавляют ядро в себя, буквально: раскаляют его до жидкого состояния и впитывают через кожу — оттуда и шрамы. Телекины «синхронизируются», настраиваются на частоту нексуса, пока он не растворится в их собственном мозговом поле. Ледяные вмораживают ядра в себя слой за слоем, теряя чувствительность отдельных участков тела.
Сложнее было гибридам, владеющим двумя и более резонансами, или кому-то специфическому.
Типа «хаоситов» вроде меня, ещё и хрен пойми с какими наклонностями… Так что в учебниках про наш класс ничего конкретного сказано не было. Разве что — «хаос-резонанты относятся к редкой категории аномальных слияний, и их процесс поглощения нексусов требует индивидуального наблюдения специалистов».
Наблюдения специалистов, ха-ха! Вот уж чего мне сейчас точно не надо!
Я вздохнул ещё раз, и посмотрел на кейс.
— Ладно. Раз никто не знает, как это делается, буду разбираться сам. Не в первый раз.
Щёлкнув замками, я откинул крышку. Внутри, в углублении из мягкого чёрного материала, лежал камень.
Ничего особенного, если просто смотреть глазами — размером с грецкий орех, неправильной формы, матово-чёрный, как кусок антрацита. По его поверхности змеились тонкие золотые прожилки, будто кто-то залил трещины расплавленным металлом.
Но стоило только чуть сосредоточиться, как эти прожилки начинали едва заметно мерцать, то разгораясь, то затухая — в такт моему сердцу.
Вглядываясь в нексус, я внезапно ощутил, что меня буквально тянет к нему — физически притягивает, заставляя чуть ли не наклоняться над кейсом! Пальцы сами потянулись к ядру, и на этот раз я… Не стал им мешать.
Камень оказался тёплым и чуть-чуть… Живым, что ли? Он тихонько вибрировал в моей руке, и я накрыл его второй рукой, нырнул в концентрацию…
И мир исчез. Совсем! Пропал вяз, пропал овражек, пропали шелест листвы и бульканье ручья. Пропало даже моё собственное тело — и остался только нексус.
Огромный — нет, бесконечный! Сплетённый из тысяч (или миллионов?) чёрно-золотых струн, туго скрученных в шар, который заполнял собой всё вокруг. Эти струны пульсировали, дрожали, перетекали друг в друга, и от каждой исходил тихий, на грани слышимости, звон.
Я даже чуть запаниковал, и, не зная, что делать, потянулся к ближайшей…
И снова провалился — но ещё глубже!
Темнота… Бездонная темнота, усыпанная звёздами… Где-то вдали медленно, величественно сходились две ослепительные спирали, закручиваясь друг вокруг друга, и от их столкновения по пустоте расходились волны света…
Вспышка!
Существо. Огромное, больше горы, больше города, сотканное будто из тумана и тьмы. Оно повернуло ко мне то, что, наверное, было головой, и я почувствовал на себе его взгляд, холодный и древний, как сам космос…
Вспышка!
Огонь. Всюду огонь, чей-то крик, запах гари… И страх — такой, что не можешь двинуться, такой, что хочется лечь, свернуться в клубок и исчезнуть…
Вспышка!
Кухня… Кухня⁈ Жёлтые занавески в мелкий цветочек, солнце на клеёнке… Чьи-то тёплые руки подхватывают меня и подбрасывают к потолку, и мужской голос смеётся, а женский говорит: «Андрей, осторожнее, блин! Уронишь!»
И я, совсем маленький, хохочу так, что икаю…
Мама?
Папа?..
Вспышка!
Корабли. Сотни, тысячи кораблей, хищных, острых, сверкающих, и все они разом ныряют в чёрную воронку, и пространство вокруг неё корчится, рвётся, взрывается… А потом из неё выплёскивается что-то… Что-то тёмное, поглощающее сам свет и…
Вспышка! Вспышка! Вспышка!
Картинки неслись одна за другой, накладывались друг на друга и перемешивались. Какие-то битвы, о которых я никогда не слышал, города, которых не могло существовать, лица, которых я никогда не видел, голоса на языках, которых я не понимал.
Боль, восторг, ярость, тоска — чужие, не мои… А может, и мои, я уже не мог разобрать…
Я тонул — это было очевидно. Меня затягивало всё глубже и глубже, и я уже совершенно не понимал, где я, кто я, есть ли вообще какой-то «я»? Был только поток — бесконечный, оглушающий, и рвущий на части остатки моего разума.
И в момент, когда я уже смирился с тем, что сейчас просто сольюсь с сонмом образов и чувств — в этот самый момент, в самой глубине этого безумия я вдруг заметил одну вещь.
Каждая картинка как будто бы дрожала по краям. И в момент, когда она переходила в следующую, она как будто… истончалась. И если присмотреться…
Нить!
Это была нить — чёрно-золотая, тонкая и натянутая.
Каждое видение, каждый образ, каждая вспышка были не картинкой! Они были сплетены из таких же струн, как и все аномалии, которые я когда-либо видел!
А со струнами я умел работать!
Это ощущение, это понимание так меня воодушевило, что всё то, в чём я растворился, стало как будто фоном, и моё сознание сразу же прояснилось — и я каким-то невероятным образом тут же ухватился за ближайшую чёрно-золотую нить.