Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 9

Но окружающие его новобранцы придерживались иного мнения. Будущее угнетало их. Чем ближе звучал бой, тем лица становились мрачнее, а разговоры — более скупыми. Грач иногда смотрел на них и думал о том, что все эти люди — с разными судьбами, характерами, жизненными обстоятельствами — однажды станут гниющей кровавой кашей здесь или где-то ещё. «Да все мы там окажемся, — рассуждал он. — Какая разница, когда».

Глава 4

Четвёртая рота вылезла в поле походной колонной, словно колючая гусеница с торчащей вверх щетиной штыков. Просёлочная дорога ещё блестела лужами, но сапоги уверенно и бодро вышагивали по тонкому слою подсохшей грязи, давя остатки растительности. Куда ни кинь взгляд, повсюду чахли скошенные поля. Железные тучи величественно ползли над земной юдолью, то пряча холодное осеннее солнце в своих объятьях, то позволяя его жизнерадостным лучам выглянуть на несколько минут.

Грач со своим отделением шёл почти в самом хвосте колонны, сосредоточенный и напряжённый, как мало когда прежде. Ожидание тянуло вниз невидимой ношей. Он знал, с чем ему предстоит столкнуться, и от этого становилось только тяжелее. Другие роты убежали далеко вперёд. Они уже развернулись цепью через всё поле в стандартном боевом порядке. Четвёртая же, как обычно, держалась в резерве, чтобы в ключевой момент влиться в ряды атакующих. Офицеры тоже шли пешком, оставив денщиков и лошадей в лесу возле патронных двуколок.

До окопов противника оставались последние вёрсты. Над горизонтом поднимались столбы дыма, а в поле чернели ямы, и редкие человеческие тела притаились среди стылой соломы незаметными кучками.

Без устали бахали орудия. От их громогласных выстрелов дрожал воздух. Батарея трёхдюймовок запряталась среди редких зарослей у дороги и в сумасшедшем ритме лупила за горизонт, где засел враг. А перед лесной опушкой прорезались неглубокие траншеи, ныне пустующие.

Ветер гулял по просторам, обдувал лица солдат, нёс с передовой запах жжёного пороха и яростный винтовочно-пулемётный лай. Бой гремел от края до края.

С поля вспорхнула стая воронов, клевавших остатки зерна. Грач надеялся увидеть своего старого проводника, но его не заметил в птичьей своре. Он не появлялся со времён боёв в Пруссии, и начали приходить мысли, что было то видение лишь одним из последствий контузии.

— Рота, левое плечо, вперёд! — пронёсся над строем решительный фальцет капитана Лешкова.

Колонна свернула с дороги и зашагала вдоль линии фронта, топча смешанную с землёй солому, по которой уже прошлась не одна сотня сапог.

— Что, уже в атаку идём, братцы? — проговорил коренастый молодой солдат Вася Телятин.

— Боишься, что ли? — насмешливо брякнул Рыков, возвышающийся на полголовы над строем.

— Да просто узнать хотелось, господин ефрейтор, — голос Телятина дрогнул.

Этот парень боялся больше остальных. Перед боем у него дважды прихватило живот, причём один раз — во время молебна, когда полк построили на поляне для последнего ритуал, и еле дотерпел до окончания священнодействия. Лишь чудом не оконфузился. Парень был обычный, ничем не примечательный, из крестьянской среды, но страх у него проявлялся сильнее, чем у большинства. «Такие на передовой живут недолго, — рассуждал Грач. — Слишком часто ошибаются». Впрочем, и за свою жизнь он сейчас не дал бы и гроша ломаного. Во время массированных артобстрелов и безумных штыковых атак от человека мало что зависело.

— Всем приготовься, — сказал Грач. — Помните, что я говорил. Используйте рельеф местности. Как подойдём на прямой выстрел, пригибайтесь, прячьтесь в воронках, в кучу не сбивайтесь.

Он весь последний месяц наставлял своё отделение в вопросах военного дела. Столь нехитрые знания самую малость повышали шансы солдата уцелеть в бою. Это единственное, что он мог для них сделать в своём положении. Непонятно почему, но ему было не совсем на них плевать.

Сердце толкалось в груди сильнее обычного, в ногах разливалась слабость. Но Грач держал себя в мёртвой хватке самоконтроля. Даже руки больше не дрожали, как в первые дни жизни в новом теле. Хоть в этом он сумел перебороть организм.

По команде строй растянулся цепью и снова развернулся в сторону фронта.

— На ру-ку! — рявкнул капитан, и солдаты скинули винтовки с плеч, взяв по-боевому штыками вперёд. — За мной, шагом — марш!

Серые шинели двинулись разреженным строем следом за идущей впереди цепью, которая почти пропала из виду, растворившись в сепии обширных полей. Непросохшая до конца земля, перемешанная с соломой, скользила под сапогами. Грач шагал в первом ряду.

Рядом взвизгнула пуля, долетевшая с передовой. Люди уже находились в зоне поражения, а идти предстояло ещё долго.

— Братцы, кажись по нам стреляют! — раздался взволнованный голос Телятина.

— Стреляют, и что? — сказал Рыков.

— Так убить могут!

— А ты что, думал, тебя германец леденцами угостит?

— Держать строй! — капитан Лешков уверенно вышагивал впереди роты.

Грач окинул своих взглядом и прикрикнул на тех, кто инстинктивно замедлил шаг:

— Не отставать! Давай живее! Собрались!

Он шёл под пулями с кажущейся невозмутимостью, но внутри уже всё сжималось от напряжения и липкого страха, с которым ежеминутно приходилось жить на передовой. Он привык, он научился держать в узде этого неотъемлемого спутника. Но здесь было ещё хуже, здесь он чувствовал себя мишенью. С радостью залёг бы и преодолел бы оставшееся расстояние ползком вместо того, чтобы шагать в полный рост, но было нельзя.

На пути роты попался первый труп. Бесцветное, усатое лицо застыло с разинутым ртом, одна нога неестественно вывернулась, руки прижимали к груди Мосинку, глаза с немым укором таращились в небо.

— Братцы, это покойник? — опять подал голос Телятин.

— Нет, просто отдыхает человек. Заткнись уже, — Грач перешагнул труп и продолжил путь.

Поле пересекала линия из индивидуальных ячеек, суетливо нарытых во время предыдущего рывка. Теперь здесь никого не было, кроме десятка солдат, возившихся неподалёку, где ровное, как стол, поле прогнулось едва заметной низиной. Оттуда доносились причитания:

— Полегче! Полегче, братцы! Больно-то как!

Четыре бойца подняли на носилках пятого и бегом припустили к тыловому лесу. А рота пёрла вперёд, вслушиваясь в редко пролетающие пули. Вскоре санитарная команда осталась за спиной.

Впереди, чуть правее, сгрудились деревья бледно-жёлтой кучей, слева показались крыши далёкой деревеньки и мельница. В той стороне в жестоком споре встретились два пулемёта, перестукиваясь длинными и короткими очередями.

И чем дальше Грач шёл, тем чаще попадались укутанные шинелями кучки с застывшими мёртвыми лицами. Прокажённое поле, изъеденное оспинами ям, размазанное сотнями ног, гнило свежими покойниками.

На пути попалось изуродованное тело. Холодная плоть, разорванная осколком снаряда, темнела бордовым пятном, развернулась лоскутами кожи, перемешанной с серым сукном шинели и обломками костей. Из месива торчали ноги в сапогах и торс с уцелевшей головой. Позади кто-то разразился обильным блёвом. Сапог Грача раздавил разбросанные вокруг кишки.

— Не отставать! Строй держим! — хрипел Горелов.

Грача накрыло ощущение дежавю. Всё происходящее до безумия походило на первый бой в Пруссии. Точно так же шли солдаты цепями в полный рост, так же горланили унтеры, и даже Горелов был на своём месте. Только тогда поля ещё не облепились язвами сражений, а Грачу не приходилось тащить за собой на смерть десяток напуганных бедолаг.

Навстречу полз солдат, цепляясь пальцами за вязкую землю.

— Братцы! — хрипел он. — Братцы, помогите!

Другой стоял, держась за бок, и отупевшим взглядом таращился по сторонам, пока строй проходил мимо. Ещё один завывал от боли, схватившись за простреленную ногу. Идущая впереди цепь уже теряла людей. Отравленное мертвечиной поле пополнялось свежими жертвами и новой болью.

— Убит! Убит! — заголосили справа. Одна из случайных пуль нашла цель вдали от переднего края, нанеся роте первую потерю. А другие бойцы продолжали идти в ожидании своей очереди.