Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 6

— Можно скинуться, купить, — предложил Грач.

Он постоянно цапался с Гореловым по подобным мелочам. Так и жили последние недели как кошка с собакой. Уже привык. Часто взводному приходилось уступать, поскольку Грач воинские порядки знал, он не был безответным новобранцем, которому можно лапшу на уши навешать. Вот и сейчас Горелов сдал позиции и угрюмо уставился в стол, думая, видимо, на каком бедолаге отыграться за свою неудачу. Унтеры молчали минут пять, мочили сухари в чае. Филимонов первым нарушил тишину:

— А, может, скинемся, братцы? Пусть купит, если найдёт, у кого излишек есть на продажу.

— Ладно, — согласился Горелов. — По двадцать копеек с рыла. Ну что, Родионов, давай, хватай свою свору — и в бой. А то жрать охота. И поищи во дворах. Может, что осталось. Крупа какая там, картофель.

— Сделаем, — Грач намотал не успевшие высохнуть портянки, воткнул ноги в сырую кожу сапог и вышел в осеннюю ночь.

Глава 3

Среди дворов, тонущих во тьме, заливалась лаем одинокая собака. Трофейный немецкий фонарик, который Грача держал в руке, ощупывал расквашенную грунтовку в поисках места, куда можно наступить без риска промочить ноги. Следом затылок в затылок шагали восемь бойцов отделения. Кошка и Фокин остались присматривать за вещами.

Чёрная вереница шинелей петляла между луж. Словно падальщики, вышедшие в ночи на охоту, усталые солдаты искали, чем поживиться среди царящего вокруг запустения. Приближение фронта многих жителей согнало с места, и теперь они месили грязь где-то в окрестностях Варшавы, а хозяйства остались брошенные на растерзание голодного воинства.

Грач с компанией уже обследовали один двор, но не обнаружил ничего полезного, кроме дохлой коровы в вонючем хлеву. Уходя, хозяева забили домашний скот, какой не могли увести с собой. Поживиться мясом шансов было мало, и Грач материл про себя Горелова, потребовавшего шататься в потёмках по вымершей деревне в поисках пропитания. С другой стороны, нормально поесть и самому хотелось, да только усталость наваливалась всё сильнее — от целого дня ходьбы, от сырости, от вездесущей, беспросветной грязюки.

— Рыков, проверь тот двор, — приказал Грач. — Сироткин, Телятин, Буркало — с ефрейтором. Остальные — за мной.

— Слушаюсь! Сейчас найдём чего-нибудь, господин отделенный, — освещая себе путь фонариком, ефрейтор пошлёпал к следующей калитке. Грач с четырьмя парнями побрёл дальше.

— Гробик за гробиком, гробик за гробиком… — повторял себе под нос скороговоркой Воробьёв, плетущийся последним.

— Эй, может, заткнёшься? — цыкнул на него рядовой Лиходеев. Сын гробовщика не ответил, но бормотание прекратилось.

Сквозь ставни очередной избы пробивалась полоска света. Там ещё жили люди, а значит, был высок шанс чем-нибудь поживиться. Грач постучался. Калитку открыла стареющая женщина, её сухощавая держала фонарь, на изнурённом, землистом лице читалось беспокойство. Явившиеся в ночи солдаты не сулили ничего хорошего.

— Чего панове потжеба? — проговорила женщина, пытаясь не выдать волнения. Однако Грач чувствовал её страх и потому постарался вести себя как можно более доброжелательно:

— Пани, у вас домашняя птица или скотина есть? Для нужд армии.

— Не разумем, — замотала она головой.

— Есть хотим, есть. У вас кто-то по-русски говорит? — Грач не знал польского языка, и лишь обрывки фраз, похожие на русские слова, да интонация позволяли понять смысл сказанного.

— А, еш, еш, — женщина закивала, сообразив, что хотят от неё солдаты. — Ох, ни ма з чего у нас брач. Голи естещми, — она ещё что-то причитала по-польски, но суть сказанного можно было свести к тому, что баба не планировала кормить забредшую в деревню солдатню и наплела с три короба, чтобы только от неё отстали.

Грач застопорился в раздумьях. Он не верил женщине. Дом выглядел не самым бедным. Он был длинный, тщательно побелённый, а на обширном дворе вырисовывался силуэт крепкого амбара, поэтому надежда раздобыть съестное не умирала.

— Мать, продай двух кур или гусей и крупу, — сказал Грач. — Заплачу, — он полез в карман штанов и достал монеты. — Вот деньги. Нужны две курицы и крупа.

На лице женщины появилась озадаченность. Задумалась, видимо, стоит ли вести дела с незваными гостями. И в этот момент с соседнего двора раздался срывающийся вопль Рыкова.

— Оставайтесь здесь, — приказал своим Грач и метнулся к другой калитке. Навстречу выскочили четверо солдат. Ефрейтор Рыков чуть не сбил с ног своего отделенного.

— Тихо, тихо! Ты чего? — удивился Грач. — Что случилось?

— Там… Там призрак! — Рыков дико вращал глазами. — Ей бог! Я сам видел!

— Где?

— В хлеву! Мы вошли, а он прямо на нас! Уходить надо, господин отделенный! Нечисто тут

Грач хоть и не поверил испуганному бреду ефрейтора, но всё же замешкался. Что так могло впечатлить этого дурня?

— Уверен, что призрак?

— Вот крест!

— Ладно, посмотрю. Ждите здесь, — Грач отстранил Рыкова, уверенно шагнул в калитку и направился к хлеву.

За приоткрытой дощатой дверью притаились мрак и то, что напугало белобрысого здоровяка. Грач не стал себя долго мучить загадками. Заткнул фонарик за пояс, скинул на всякий случай с плеча винтовку и шагнул в сарай.

Луч фонаря наткнулся на бородатого мужика, покачивающегося на балке. Скрип верёвки создавал печальный аккомпанемент посмертному висению человека. В нос прокрались запахи фекалий и разложения. Судя по распухшему лицу, покойник поселился в петле минимум пару суток назад. Сам ли он туда забрался или кто-то поспособствовал, оставалось загадкой.

— Да уж, — вздохнул Грач. — Призрак, тоже мне…

Он повернулся, чтобы уйти, как вдруг холод пробежал по спине. Луч фонарика скользнул по тому, кто стоял в углу сарая. Там застыла высокая чёрная фигура, из головы которой торчал длинный клюв. Мельком увиденный образ отпечатался в сознании жуткой тенью.

Грач не бросился на утёк, не закричал. Самообладание победило. И только сердце сжалось от ужаса, а на лбу выступила испарина. Некоторое время он не решался снова направить фонарь в угол, где притаилось кошмарное нечто. Но это надо было сделать, и он переборол себя. На этот раз там никого не оказалось.

— Вот дерьмо, — прошептал с досадой Грач. — Никого нет. Конечно же…

Причиной всяческих безумных явлений в своей новой жизни он считал либо контузию, либо некий сбой в мозгу, произошедший из-за вселения сознания в чужое тело. Странные сны и загадочные образы являлись продуктом какого-то беспорядка в нейронных сетях. Последний месяц ничего подобного не случалось, и Грач надеялся, что это больше не повторится. А сейчас понял, что рано радовался. С другой стороны, эта чертовщина пока никак ему не мешала.

Ефрейтор с четырьмя солдатами стояли на улице, как и было приказано.

— Никаких призраков, — объявил спокойно Грач. — Я проверил.

— Тогда что это было? Я же сам видел… — Рыков растерялся.

— Просто повешенный мужик. Нам он не подойдёт. Мы ещё не настолько оголодали, чтобы жрать человеческое мясо. Погреб смотрели?

— Повешенный?

— Да, он перед самой дверью висит. Вот ты его и испугался.

— Да как же так… — Рыков окончательно смутился и запустил пятерню в волосы на затылке. — Простите, господин отделенный, обознался. Темно было. Мы заходим, а он как… встанет перед глазами!

— Погреб проверили?

— Никак нет, не успели ещё.

— Тогда вперёд.

Обратно отделение ползло, нагруженное кадкой огурцов, мешками с просом и мукой, которые по счастливой случайности обнаружились в доме с висельником, а Грач нёс двух кур, выменянных за рубль у старой полячки. С чувством выполненного долга он возвращался домой, предвкушая отдых.

Навстречу по грязи пробирались фигуры с керосиновым фонарём. Впереди всех вышагивал ефрейтор Нелипов из первого взвода — парень с крупной башкой, на которой набекрень сидела фуражка, и щербатым ртом под топорщащейся щёткой усов. Ужасно неприятный малый, крикливый и грубый. Впрочем, Горелов, с Рыкововым были ненамного лучше.