Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 50
Завтрак оборвался серией ударов, от которых котелки вылетели из рук солдат. Все прижались к стенкам, забились в ниши, хотя ни в одном окопе не было укрытия, способного выдержать попадание гаубичного «чемодана».
Грач вздрогнул, внутри всё сжалось от близких разрывов. Но он не бросил котелок, а продолжал доедать гречку назло всей германской артиллерии вместе взятой. Прятаться было некуда. «Пошли в жопу, ублюдки. Я доем эту сраную кашу, даже если у меня под носом разверзнется ад, и оттуда полезут черти», — решил Грач и продолжил размеренно работать ложкой.
В очередной раз вздрогнула почва под ногами. Сверху сыпануло землёй, и комья упали в гречку. «Дерьмо», — Грач высыпал остатки и кинул котелок в нишу, где поселились остальные его личные вещи.
Два могучих чёрных фонтана взметнулись и расплескались по обе стороны окопа.
Небо резал хриплый вой летящего железа, которое продолжало кромсать окружающее пространство.
Рядом громыхнуло. Воздушная волна шибанула в плечо и по правому уху, солдаты повалились, присыпанные землёй, что-то тяжёлое брякнулось на бруствер. Дымом затянуло окружающий мир. Откашливаясь, отплёвываясь и озираясь по сторонам, Грач вернулся в сидячее положение. В голове стоял гул, перед глазами всё плыло. Рука нащупала винтовку.
Недалеко в окопе дымилась железная загогулина, а в старой воронке, где прежде находился пулемётный расчёт, не осталось никого. Зато яма расширилась сильно, срезав ещё часть траншеи.
Удары продолжались, и душу начало охватывать отчаяние. Как ни бейся, ловушка захлопывалась.
Мимо шатающейся походкой прошёл солдат, безразлично перешагивая трупы. Он добрался до воронки, вылез из окопа и побрёл в тыл. Грач даже не окликнул парня. Голова была тяжёлая и мало что соображала.
А снаряды продолжали рвать измождённое утро, вдалбливая в грязь содержимое окопов, парализуя волю уцелевших.
— Подпоручик ранен! — донёсся голос сквозь забитые уши.
— Фавицкий, идти можете? — вопрошал неподалёку Павлюков. — Эй, уведи его отсюда, быстро! На перевязочный пункт! Ещё раненые есть?
Мимо прошёл Фавицкий, поддерживаемый под руку рядовым. Подпоручик был без папахи, с окровавленным лицом, а ноги его с трудом волочились и запинались обо всё подряд. Грач же пытался сосчитать, сколько человек осталось во взводе. Справа, где только что рухнул «чемодан», стерев пулемётный расчёт, слышались ужасающие вопли.
Тишина наступила внезапно. За горизонтом бубнили орудия, но на третий полк снаряды больше не сыпались. «Совсем рядом ведь», — повторял про себя Грач, глядя на свежую воронку, раскрывшуюся шагах в пятнадцати справа, и на три изуродованных до неузнаваемости тела, внутренности и кости которых перемешались с обрывками формы. Голова трещала, словно после удара чем-то тяжёлым. Подкатывала рвота. Поблизости кого-то уже тошнило.
— Взвод, все целы? — крикнул Грач. — Какие потери?
Отозвались Ванин и Бортник. Хомяков голос не подал. Его отделение находилось ближе всех к пулемёту. Теперь там лежали лишь буро-красные ошмётки.
До контуженного мозга быстро дошло, что обстрелом дело не закончится. Пулемёта больше нет, часть личного состава перемешалась с землёй. Если враг двинется в атаку, шансы отбиться будут около нулевые.
— Хура! — грянул рёв сотен глоток по всему фронту. Германцы хлынули новой волной, что бы растоптать передовую линию русской обороны.
— Не стрелять! — кричал поручик. — Ждать, пока подойдут! Патроны экономить!
— Четвёртый взвод, поднимайтесь! К оружию! — Грач встал, схватил за шиворот ближайшего солдата. — Рассредоточиться! Первое отделение, туда, быстрее! Займите места убитых!
Солдаты растянулись по окопу, заполняя бреши, образовавшиеся после попадания снаряда. А Грач ждал, концентрируя остаток внимания и борясь с тем ужасным состоянием, из-за которого мир перед глазами пошатывался и уплывал в пустоту. Рвота, наконец, назрела и выплеснулась прямо на сапоги. Но это было пустяком, когда на полупустые окопы лезла толпа врагов.
Ствол трёхлинейки снова смотрел сквозь вязкую дымку, наблюдая за приближающимися фигурами цвета фельдграу. В патронташе лежало ровно пять обойм, шестая — в магазине.
— Частыми начинай! Лучше целься! — командовал Павлюков.
Хоть и было приказано экономить патроны, Грач стрелял быстро. Солдаты кайзера подобрались совсем близко, и только плотный огонь мог остановить их.
Первая пуля срубила выскочившего из воронки германца, но следующие две растворились в дымке, не поразив никого. И только четвёртая снова настигла жертву. Мешали головокружение и пелена перед глазами.
Зрение сузилось до узкого тоннеля, что не позволяло контролировать обстановку вокруг, но слух улавливал весь окружающий хаос и то, что происходит справа. Там в окоп уже спрыгивали германцы. Грач обернулся и стал спешно заряжать следующую обойму. Перед ним стояла могучая фигура ефрейтора Артамонова, который вёл огонь по немцам в траншее. В момент, когда рука передёрнула затвор, здоровяк начал заваливаться в проход.
Грач едва успел прижаться к стенке, как ефрейтор рухнул навзничь. Разбираться, что с ним произошло, было некогда. Шипы германских шлемов и грязно-зелёные шинели лезли, казалось, отовсюду. И в этот момент пришло то самое состояние сосредоточения, которое так долго не удавалось поймать.
Быстро передёргивая затвор, Грач срезал одного за другим троих немцев, которые вылезали в расширяющуюся воронкой часть окопа. Четвёртый попятился, осознав свою участь, попытался скрыться за поворотом, но тоже поймал пулю.
И в этот момент поручик заорал, чтобы рота отступала. Не сильно задумываясь над приказом — были не та ситуация и не то состояние, чтобы пытаться осмысливать происходящее — Грач позвал за собой взвод, вылез из траншеи. Следом карабкался Воробьёв. Низкорослый, плюгавый паренёк не мог забраться даже на не слишком высокую заднюю стенку. Грач схватил его за руку и рывком вытянул на поверхность. Побросав все свои вещи, взвод побежал туда, где среди истоптанного, изрытого поля прочерчивалась вторая линия обороны.
Глава 20
Четвёртая рота засела во второй линии окопов вместе со вторым батальоном. Здесь было меньше разрушений и жертв, меньше переваренного артиллерией мяса валялось под ногами, но округ тоже зияли дыры от «чемоданов», и в одном месте траншея существенно расширилась мощным взрывом.
Стрелковая работа тем не менее продолжилась. У Грача пока оставались патроны, но не слишком много, поэтому он не торопился. Но здесь появилась существенная проблема. Расстояние более трёхсот метров не позволяло эффективно вести огонь по мелким, движущимся целям. Он всё-таки сразил двух германцев на подступах к первой линии, но остальные довольно быстро добрались до брошенной позиции и застолбили её за собой. Следом бежали всё новые и новые противники, выскакивали из-за складок местности и прыгали в канаву.
— Патроны закончились! — прокричал Ванин. — У третьего отделения нет патронов!
С этим ничего нельзя было поделать. Фельдфебель так и не вернулся из тыла, не приехали зелёные ящики, полные звонкой латуни. У Грача самого оставались три обоймы, но этого было чертовски мало, когда враг лез толпами.
Винтовочный огонь четвёртой роты стал затихать. Второй батальон стрелял активнее, но и он не мог остановить массу наступающих, которые лезли буквально по трупам своих товарищей. Ещё и пулемёты куда-то пропали. Ни один не работал на участке. Германская мясная атака сделала своё дело: передовая позиция оказалась взята.
Видя, что наступление не остановить, Грач прекратил стрелять. Вокруг царил хаос, всё казалось нереальным, как во сне, головокружение навалилось невыносимым недугом, нарастало отчаяние и чувство беспомощности. Вместе с патронами заканчивалась надежда. Никакой меткий стрелок не мог в одиночку остановить толпу, имея при себе лишь одну магазинную винтовку.
По узкому окопу в полный рост прошёл подполковник Лебедев в сопровождении другого офицера. Батальонный командир выглядел свежим и подтянутым по сравнению с помятой солдатской массой, уверенным, строгим. Вместо папахи он до сих пор почему-то носил фуражку.