Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 48

— Там полно воронок, трупов. Есть где укрыться. Ваше благородие, я знаю, что делаю, — голос Грача звучал монотонно и бесстрастно. Ему было сложно возразить.

Павлюков помедлил, переваривая в голове идею, которая ему казалась бредовой, но желание поквитаться с вражеским снайпером победило, и поручик согласился:

— Ладно, очень надеюсь, ты действительно сообразишь, как не подставиться. Не хочу, чтобы рота потеряла меткого стрелка и неплохого унтер-офицера.

— Я просто займусь своей работой.

— Тогда ступай и прострели голову этому германскому ублюдку.

— Где стоял капитан? — Грач взял обеими руками холодную голову офицера и повернул, чтобы осмотреть выходное отверстие.

— Да тут прямо и стоял. Ты что делаешь?

— Определяю траекторию выстрела. Судя по раневому каналу, снайпер сидит чуть левее, примерно пятнадцать минут. Ждите здесь и не высовывайтесь, — Грач встал и, пригнув голову, зашагал к своему взводу, ощущая необычайный душевный подъём: — Воробьёв, Артамонов! Ко мне! Дело есть!

Глава 19

В стандартной ситуации Грач не стал бы торопиться, сделал бы два-три укрытия и сидел бы день-другой, наблюдая за жизнью вражеского окопа и отмечая для себя приоритетные цели. А в решающий момент нанёс бы удар и тихо убрался восвояси, подчистив все следы.

Сейчас времени не было. Противник мог пойти в атаку в любой момент, поэтому действовать следовало решительно и результативно: выползти на нейтральную полосу, снять вражеского снайпера и вернуться желательно без лишних дырок в туловище.

Все мешки и подсумки, мешающие скрытно перемещаться по местности, остались в окопе. С собой были лишь винтовка, бинокль и рассованные по карманам обоймы.

Выбравшись в том месте, воронка расширила окоп, Грач стал пробираться по смертельной, насквозь простреливаемой полоской земли, прячась то в яму, то за трупами. Продвигался осторожно, не торопился, проползал два-три метра, замирал и, убедившись, что остался незамеченными, перебирался на новое место. Приходилось делать большой крюк, чтобы подобраться к снайперу сбоку, ведь тот контролировал достаточно широкий сектор фронта и вряд ли проморгал бы лезущего напрямик соперника.

Очередная рытвина разверзлась на пути. Грач сполз туда и прислушался. Выстрелов слышно не было, фронт затих, наступила усталая пауза в бешеном кровопролитии. Но бой не заканчивался, он продолжал греметь на горизонте плотным орудийным басом, и стонами умирающих выл в грязи нейтральной полосы.

Один из раненых находился где-то совсем близко. Грач его не видел, но жалобные вопли сверлили мозг. «Только бы никто не полез спасать, — вертелась тревожная мысль. — Вот не в тему-то будет».

Грач извлёк из кармана маленькую, круглую коробочку часов, палец в перчатке щёлкнул кнопку, и крышка открылась. До назначенного времени оставалось десять минут. Приподняв голову над краем воронки, он в бинокль осмотрел вражескую сторону, но мало что увидел. Позиция для наблюдения оказалась неважной

Переполз в следующую воронку, замер. Никто не стрелял, значит, пока удавалось оставаться незамеченным. Отсюда вражеский окоп виднелся чуть лучше. Бруствер неровной кромкой тянулся через поле, там слышались голоса, стук лопат, над краем мелькали головы. Но сейчас они не интересовали Грача. Перед ним стояла задача найти того, кто держит на мушке русские позиции.

Время пришло. Минута в минуту Артамонов и Воробьёв подняли на штыках папахи над краем траншеи. План был обговорён заранее. Парни в окопе провоцировали вражеского снайпера, а Грач искал, где тот зарылся. Хитрость сработала на удивление легко. Не прошло и пяти секунд, как на германской стороне хлестнул выстрел.

Снайпер оставался на прежнем месте, но Грач его не видел. За рытвинами и травой было невозможно разглядеть человеческую голову. Тем не менее звук выдал позицию неприятеля. Грач не нервничал, не суетился, хладнокровно прикидывал расстояние до цели. Такие рабочие моменты были в порядке вещей. Он дал себе на ликвидацию врага два часа, а прошло всего тридцать минут. Через пятнадцать минут парни в окопе снова устроят представление с папахами.

Среди разрытого поля до сих пор скучно желтели пучки травы и редкие кусты, порезанные осколками. Грачу пришлось переползти достаточно широкий, нетронутый участок. На пути лежал раненый германец — безусый парень с тощим лицом. Завидев Грача, он что-то забормотал, а потом стал издавать звуки, словно кого-то звал. Глаза налились страхом.

«На помощь зовёт, сука», — Грач понимал, что раненый может демаскировать его продвижение. Ускорился — когда надо, он умел очень быстро ползать — отсоединил штык Мосинки, навалился на молодого солдата и вогнал сталь прямо в сердце. Парень пытался отмахнуть — сил не хватило, захрипел, закашлялся; глаза, в ужасе таращащиеся на убийцу, приняли безразличное выражение, голова откинулась назад.

Грач застыл рядом холодеющим телом и долго ждал реакцию на той стороне. Он сильно удивился, когда её не последовало. Осмотрел местность и понял почему: труп находился во впадине — мелкой едва заметной, но даже такого рельефа хватало, чтобы скрыть происходящее.

Обтёртая со штыка кровь осталась на шинели заколотого солдата, а Грач пополз дальше, выискивая позицию, откуда сможет засечь цель.

Когда следующий раз Артамонов и Воробьёв зашевелили папахами над краем окопа, германский стрелок отреагировал стремительно, так и не догадавшись, что его обвели вокруг пальца. Хлопнул выстрел в тишине отравленного трупным ядом поля, и Грач поймал в бинокль каску, торчащую над краем траншеи. Шип на макушке отсутствовал. Снайпер спилил его, чтобы не демаскировать себя. Но это ему не помогло, наоборот, человек с изменённым головным убором выделялся на фоне большинства бойцов.

Расстояние было небольшим. Грач сам не заметил, как подобрался так близко. Он наблюдал неприятельского снайпера, находясь чуть правее, а тот контролировал только сектор по фронту, что стало его ошибкой. Есть у стрелка оптика или нет, было непонятно. Грачу казалось, что есть: с открытым прицелом никто не попадёт между глаз с пятьсот метров. В душе чесалось настойчивое жаление прихватить винтовку с собой в качестве трофея. Для этого требовалось проползти менее трёхсот шагов, но траншеи полнились живой силой противника, и вторжение им придётся не по нраву.

Тогда Грач просто сделал то, что собирался. Взял небольшую поправку на ветер и сконцентрировался. Была только одна попытка. Не получится — враг спрячется, станет осторожнее. И всё же зачатки волнения удалось погасить. Работала старая привычка загонять глубоко внутрь все лишние, никчёмные переживания.

Тем временем каска снайпера спряталась. Наступило ожидание. Минут пятнадцать Грач лежал на холодной земле, гадая, окончательно ли ушёл стрелок или всего лишь отлучился по делам. На выполнение задания оставалось чуть больше часа, и это время предстояло провести в неподвижности среди холода и смерти.

Но час ждать не пришлось. Скоро каска с отпиленным шипом снова появилась над бруствером. Грач уже был готов. Пара секунд на прицеливание, палец — на спуск. Трёхлинейка плюнула тёплой дымкой, голова пропала. Грач приставил бинокль к глазам, чтобы оценить результат. В окопе началась суета. Это могло означать поражение цели. Но не успел он и до трёх сосчитать, как грянули каркающие команды, траншеи наполнились встревоженными голосами, и винтовки с пулемётом разорвали тишину.

Загремело и на своей стороне. Артамонов и Воробьёв вели прицельный огонь, а следом и вся рота грянула частыми, хотя Павлюкова об этом никто не просил. Тот сам решил.

Грач больше не осторожничал. Со всей скоростью, на какую был способен, пополз в низину, где притаился убитый штыком германец, и залёг там, ожидая прекращения пальбы. И едва разгоревшийся стрелковый бой начал угасать, Грач полез к своему окопу, плюнув на все обходные манёвры.

Повизгивали пули, устрашая своей назойливостью. Небо, набрякшее грозной, предвечерней серостью, заморосило. От земли тянуло холодом, пованивало прелой травой и мертвечиной, а на душе приятной теплотой разливалось сладостное чувство торжества.