Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 44

В отделении раздались невесёлые смешки и комментарии по поводу сказанного. Слова Вальцева и Кошки спровоцировали ещё больше недовольства. Мало кому нравилось чувствовать себя игрушкой в руках генералов. На Грач решил подбодрить личный состав и проговорил:

— Парни, прекращаем галдеть. Пока рано делать выводы. Ждём. Вряд ли мы далеко откатимся. Перегруппируемся и закрепимся на новых позициях.

— Хорошо бы если так, — сказал Ванин.

Не успели бойцы как следует обмусолить своё положение, командный голос капитана снова призвал становиться в строй. Люди сбились скучной колонной и после недолгого простоя опять поволокли ноги вперёд, а офицеры нашли, наконец, денщиков и гарцевали на лошадях перед пехотой. Морось прекратилась, небо местами просветлело.

Не успело село скрыться из виду, как впереди грянули выстрелы, перекрываемые пулемётными очередями. Рота остановилась, офицеры спрыгнули с лошадей и приказали разворачиваться в цепь. Рассредоточившись, люди засели посреди голой, усталой пашни. Грач схватился за бинокль. Вдали бледнели редкие прозрачные заросли, ощетинившиеся тонкими ветвями, и залёгшие бойцы из первой линии лежали серыми кучками. Противник не наблюдался. В мутном, дождливом воздухе пованивало горелым порохом.

Минут сорок продолжалось ожидание. В это время другие роты рассредотачивались по полю, занимали позиции, пытались наступать, но также залегали, не решаясь пройти дальше.

— Капитан Лешков! — крикнул подполковника, который находился недалеко от четвёртой роты и наблюдал в бинокль за происходящим, стоя во весь рост. — Прямо по курсу пулемёт! Зайдите с левого фланга и атакуйте вместе первой ротой!

Подполковника Лебедева, командующего батальоном, Грач видел не слишком часто, но уже успел запомнить этого невысокого бородатого мужика, который вечно пытался казаться добряком, но чуть что случалось не по его хотению, быстро приходил в ярость, а то, поговаривали, и в рожу дать. Он и в Восточной Пруссии уцелел, и под Варшавой остался невредим, и продолжал руководить батальоном.

— Рота, в колонну! За мной! — гаркнул Лешков, цепь сжалась и засеменила за капитаном влево от дороги, обходя рощу, где продолжал такать пулемёт.

— Рота, в цепь! — грянула команда, и солдаты побежали вперёд, разрывая дистанцию меж собой и растягивая строй, словно гармошку.

— Рота, нале-во!

Бойцы развернулись по фронту.

— За мной, шагом — марш!

Выстрелы звучали по всему простору. Германцы преградили путь, отрезав полку путь к отступлению, и людям, только что вышедшим из боя, снова предстояло понюхать пороху, попробовать на вкус свинец. Поле вздыбилось под ногами сырой пашней, налипало на подошвы тяжёлой землёй. Ладони сжимали мокрую древесину винтовочных лож, штыки угрожающе уставились вперёд.

Тонко присвистнуло в воздухе. Грач сразу узнал этот звук. Пули летали уже совсем близко, а рота продолжала идти на врага, меся размокшую почву.

— Вперёд! За мной! — грозно повторял Лешков, подгоняя то ли солдат, то ли самого себя.

На пути лежали раненые и двое или трое неподвижных тел, вросших в борозды. Впереди распласталась ещё одна рота, примяв животами набухшую землю. Эти не дошли, не смогли сделать последний рывок под визгом свинца и теперь смотрели, как мимо них шагает подкрепление.

— Ура! — закричал капитан, и два десятка глоток повторила нестройным хором этот задорный крик, призванного вселить ужас в души противника.

Бойцы резво прошли сквозь залёгший строй, тот тоже поднялся по команде своего офицера, влился в наступающие ряды, и обе роты сообща попёрли на врага плотной стеной — точно так же, как часа три назад шёл немец на русские окопы. Роли поменялись.

Грач тоже рвался вперед, охваченный общим наступательным порывом. Рад был бы, как и раньше, держаться позади, под прикрытием спин и постреливать в неприятеля, но должность обязывала шагать в числе первых, вести взвод своим личным примером. Он уже почти не думал о себе, мысли были только о противнике и о том, как бы поскорее вогнать пулю кому-нибудь в голову.

Вырвались из окопа навстречу шинели цвета фельдграу.

— Вперёд, вперёд, рота! Коли их! — проорал капитан, не давая людям заколебаться.

Словно загипнотизированные, охваченные коллективным порывом храбрости, солдаты ускорили бег. Грач и так уже дышал тяжело, но до врага оставалось совсем немного, и это расстояние следовало преодолеть как можно скорее.

Он вытащил Маузер из кобуры, направил на лезущих из окопа плечом к плечу людей. Мушка прыгала перед глазами, палец жал спуск. Первый германец опрокинулся обратно в яму, следующий скрючился и упал на краю траншеи, сразу за бруствером.

С устрашающим «ура» влетела разъярённая толпа жадными до крови штыками в германскую шеренгу. Солдаты с разбега выбрасывали вперёд винтовки отточенными движениями, отработанными до скрипа в суставах во время тренировок. Только теперь железо вонзалось не в соломенные чучела, а в живое мясо.

Грач увидел перед собой выпученные глаза, сжатые зубы под тяжёлыми усами. Он не сразу осознал, что германец бежит именно на него. Палец инстинктивно трижды дёрнул спуск. Противник по инерции пробежал несколько шагов и сбил Грача с ног, а широкий германский штык зацепил и порвал рукав шинели. Грач поднялся, оглядываясь. Поверженный немец хрипел, булькая кровью, что из простреленного лёгкого устремилась в глотку. Остальные германцы лежали исколотые на бруствере. Кто-то отчаянно голосил в мольбе, но крик прервался мягким тычком металла в плоть.

— Вперёд, братцы! За мной, не останавливаться! — взывал капитан Лешков. — Рота, левое плечо вперёд!

Грач чувствовал, плечо, там, где скользнул штык, начинает щипать, что-то тёплое струилось по рубахе. Но на это он уже не обращал внимания и скомандовал охрипшим голосом:

— Четвёртый взвод, за мной!

Перепрыгнул через окоп и побежал туда, где до сих пор заходился в металлическом хохоте вражеский пулемёт. Что творится позади, слева и справа Грач уже не видел. Он слышал голос капитана, тяжёлое дыхание сослуживцев, топот сапог, шорох одежды и бежал дальше.

Пулемёт чернел среди редких зарослей, привстал на четырёх железных ногах, облепленный командой обслуживания, и чесал поле перед собой. Увидев сбоку от себя русских солдат, германцы запаниковали, закричали, затыкали пальцами в наступающих. Расчёт поднял за пулемёт и принялся разворачивать железную тушу, чтобы встретить ливнем пуль тех, кто совершал обходной манёвр.

Грач встал на колено, бросил рядом винтовку и обеими руками стиснул Маузер. Лёгкие драло от недостатка кислорода, мушка ходила ходуном. Он задержал дыхание, на пару секунд некая скрытая внутренняя сила укрепила ладони. Грохнул выстрел. Один из германцев, державших пулемёт, опрокинулся, остальные выронили четвероногую железяку и плюхнулись на землю, после чего резко бросились прочь.

Когда Грач поднялся на ноги, мимо него уже проносились солдаты, бросались на не успевших убежать немцев и без разбора вонзали штыки в каждого встречного. В боевой ярости люди не слышали криков сдающихся, не обращали внимания на поднятые руки. Кровавый пир было не остановить.

Бой прекратился за пару минут. Когда Грач догнал своих, то застал возле узкой извилины немецкого окопа лишь неподвижные грязно-зеленоватые тела, лица, застывшие в предсмертной судороге, да запыхавшихся русских бойцов с потными физиономиями и забрызганными кровью рукавами шинелей. Победители выглядели очумелыми, немного растерянными, словно очнулись от забытья и теперь и сами удивлялись собственному подвигу.

Тем временем остальные роты тоже ринулись в атаку, да только не с кем им было драться: видя, как резво русские прорвали строй, уцелевшие германцы выскочили из окопа и помчались прочь. Среди редких, невысоких деревьев, скучали две брошенные патронные двуколки, запряжённые лошадьми, в панике оставленные обозниками.

Грач жадно хватал ртом воздух, пытаясь наполнить сжимающиеся лёгкие. Ноги ослабли. Он опустился на землю и минуты две просто дышал, пока в глазах не прекратило рябить. Схлынул адреналин, и плечо стало щипать весьма болезненно, а рукав в месте пореза намок.