Грач. Том 2. Кровавая польская осень (СИ), стр. 36

— Ну что за вандалы? — возмущался Ванин, найдя сборник стихов с выдранными страницами. — Вот зачем портить книгу, спрашивается? Им заняться было нечем?

— Стихи понравились, прихватили с собой, — Грач вертел в руках увесистый журнал «Русская мысль».

— Ага, — рассмеялся Ванин. — Охотно верю! Наверное, будут на привалах читать у вечернего костра, наслаждаясь красотой слога… Чёрт, просто слов нет. Тёмные, неграмотные люди… — он продолжил копаться в ворохе книг, а потом встал и заявил: — Как будто ничего интересного тут нет. Карамзин, Достоевский, животноводство, «Русская мысль»… Похоже, наши хозяева — типичные узколобые консерваторы, коим чужды новые веяния. Помещики, что с них взять. Интересно, а где они сами?

— Испугались, убежали.

— Да уж, вернутся, а тут… такое. Да и чёрт с ними. Всё ценное, поди, с собой увезли. С голоду не подохнут.

Грач снова не ответил. Головная боль к вечеру усилилась. Хотелось лечь, закрыть глаза и не двигаться с места, но впереди ждала обратная дорогая к полковому биваку, а там могли насесть новые заботы.

— Пошли, чай попьём, — предложил Ванин. — Небось, уже воды нагрели. Надеюсь, заварка-то хоть осталась в доме, не всё разворовали.

Приготовить чай Фавицикий распорядился в первую очередь. После нескольких часов шастанья по промозглой осени было приятно согреть горячим напитком оголодавший желудок. Однако Грач, выйдя из комнаты с книгами, обратил внимание, что солдат в доме подозрительно мало. Особняк был немаленьким, с десяток комнат в нём точно имелось, но полсотни человек затеряться в них просто не могло.

Ответ на эту загадку удалось получить, когда Грач спустился в погреб. В крепком, полутёмном помещении, под давящими сводами из грубого камня, на специальном стеллаже размещались десятка два пузатых бочонков. К ним стянулась половина взвода и, толкаясь и ругаясь, нацеживала себе во фляги содержимое. По винному запаху несложно было догадаться, что хранится в таре.

В компании жаждущих затесались Воробьёв и младший унтер-офицер Вальцев.

Личный состав, увлечённый своим занятием, даже внимания не обратил на взводного, остановившегося на лестнице. А Грач гадал, что делать. «Этого ещё не хватало. Нажрутся же, как свиньи. Как их домой вести? А если в бой идти?». Он хотел всех разогнать, а содержимое фляг вылить, но это показалось ему слишком суровой мерой.

У парней и так мало радостей в жизни. К тому же от вина не так сильно опьянеешь, как от водки. Солдаты болтали, дескать во французской армии его выдают личному составу на регулярной основе, хотя, казалось бы, откуда обычному русскому мужику знать, что творится во французской армии. В Российской же империи с началом войны ввели сухой закон.

Солдаты как будто не собирались расходиться. Грач решил, что всё-таки надо прекращать несанкционированное празднество, и окликнул бойцов:

— Эй! Что тут происходит?

— О, наш взводный спустился с небес под землю! — весело воскликнул Вальцев. — Давайте к нам! Мы вон какое сокровище откопали! Подставляйте флягу!

— Прекращаем. Кто флягу наполнил, давай наверх, — велел Грач. — Меру надо знать.

— Да ладно вам, господин взводный! Мы же только чуть-чуть. Вино тут, между прочим, отменное, из барских погребов! Бьюсь об заклад, вы такое никогда в жизни не пробовали.

— Ты обязан был доложить старшему по званию. Выговор за то, что не сделал.

— Ну господин взводный, ладно уж вам сердиться, — на губах Вальцева застыла пьяная ухмылка.

— Отставить, Вальцев! Быстро наверх!

Позади на лестнице послышались шаги и голос запоздалого Ванина:

— Да тут целый винный погреб, как я погляжу! Вот это уже поинтереснее будет. Так, чего столпились? А ну-ка, подвиньтесь, дайте унтеру сделать глоток! — он протолкнулся мимо Грача и полез с флягой к бочке. — Где какой сорт, ребят?

— Кто ж его разберёт? Мы в деревне разносолами не балуются. Вы сами попробуйте и скажите, коли знаете, — донеслось из толпы.

— Господин взводный, чего стоите, как неродной? — продолжал увещевать Вальцев. — Не стесняйтесь, подходите!

— На задании не пью. А если ещё слово скажешь, выговор тебе будет письменный с лишением жалования. Живо на верх!

Железный, холодный тон подействовал на младшего унтера. У Вальцева пропала ухмылка.

— Слушаюсь, — произнёс он и затопал вверх по лестнице вместе с ещё десятком солдат.

Взгляд Грача упал в дальний тёмный угол, до которого не доставала керосиновая лампа, повисшая под потолком. Почудилось, будто там стоит чья-то загадочная фигура, спрятавшаяся в плотной тени. «Вроде не пил, а мерещится», — с досадой подумал Грач, пытаясь рассмотреть призрачного чужака, явившегося на праздник жизни.

Тень глядел из темноты, отчего боль в затылке усиливалась. Она уже не пульсировала, а долбила молотом. «Кто ты?» — мысленно спросил Грач, но, разумеется, не получил никакого ответа. Как обычно. Он стоял и гадал, не является ли видение предвестником чего-то дурного? Эта тварь как будто всегда незримо присутствовала рядом, питаясь человеческой болью, но лишь изредка показывалась на глаза. А Грач и сам был не от мира сего в буквальном смысле слова, вероятно, поэтому и видел то, что другим недоступно. Ну или снова шалили нейронные связи запоздалым последствием двух контузий.

Наверху захлопали двери, по каменным ступеням застучали сапоги. Спускались четыре казака в папахах набекрень. За спинами висели кавалерийские карабины, на поясе болтались шашки.

— Э, пехота! — рявкнул здоровенный малый с густой бородой, голова которого почти упиралась в потолок погреба. — Что такое тут творится? Чужую добычу разворовываем? Не успели отлучиться, и сразу налетели, стервятники! Пошли вон! Это наше.

У крупного казака погоны были старшего унтер-офицера или, как у них называлась должность, старшего урядника. Солдаты сразу же принялись наперебой возмущаться. Перепалка грозила перерасти в ссору.

— Тихо! — повысил голос Грач, отчего затылок ещё сильнее кольнуло болью. — Взвод, заткнулись! А ты, — он уставился на урядника, — поосторожнее со словами. Если есть вопросы, то ко мне. Со мной разговаривай.

На Грача устремился суровый, медвежий взгляд. Увалень был огромным, а ладони такие, что могли пришибить одним ударом или раскидать половину отделения. Бородатое лицо выглядело диким и страшным в подвальной полутьме. Казаков было всего четверо против полутора десятка пехотинцев, но Грач всё равно расстегнула кобуру Маузера в качестве меры предосторожности.

— А, унтер! Не заметил. Ты за оружие-то не хватайся. Лучше вели своим стервятникам не трогать чужое добро, — заявил урядник. — Мы вино первыми нашли, значит, оно наше. Сейчас заберём и уедем.

— Почему прошлый раз не забрали?

— Тогда телеги не было. Не на лошадиный же круп складывать.

Грач раздумывал недолго. В некоторой степени он даже обрадовался, что это выпивку увезут казаки, тем самым избавив взвод от лишних искушений и проблем.

— Забирай, — сказал Грач.

По лестнице опять зацокали шаги. Подпоручик внезапно решил принять участие в жизни взвода и спустился в погреб.

— Что тут происходит? — спросил он. — Кто позволил? Почему не доложили? Разойдись!

Фавицкий не выглядел рассерженным, он снова с типичным безразличием выдал то, что, как ему казалось, должен сказать офицер в данной ситуации.

— Виноваты, ваше благородие, — ответил Грач. — Солдаты нашли запасы.

— Что за запасы? — Фавицкий деловито прошёлся мимо стеллажа, потребовал у бойцов кружку, стал наливать понемногу из каждого бочонка и пробовать. А урядник с недоуменным видом ждал-ждал и, наконец, потерял терпение:

— Ну так мы забираем или чего?

— Что значит, забираем? — удивился Фавицкий.

— Мы приехали забрать трофеи, вашбродь. Бочки, то бишь.

— Исключено. Теперь это имущество третьего полка.

— Как это так, третьего полка? Нет уж, вашбродь, так не пойдёт! — басовитый голос грозно разнёсся над сводами. — Первыми этот погреб нашли мы, значит, содержимое наше!